Страница 143 из 179
Но ее отвлекли внешние впечатления: по лицу сильно били холодные ледяные хлопья.
Я не… слышу? Да, именно так. Нельзя даже сказать, что меня остановили, заблокировали… Просто сюда не доходит Голос. Одно молчание.
Рядом с ней скакал Годфри на своей верховой лошади, и его ободряющий голос маскировал ее неразборчивое бормотание.
— Эти амиры — сумасшедшие, дитя! Ты ведь знаешь, что Гелимер был соперником Леофрика. Они схлестнулись насмерть — чей крестовый поход одобрит король-калиф, кому он даст денег на войну? А теперь каждый старается, чтобы королем выбрали его…
Аш не слушала — пыталась уловить Голос.
— Что такое тайная селекция? — Снег обжигал лицо Аш. Она настойчиво повторяла: — Что такое тайное рождение?
Никакого ответа.
— Проклятье! Где мой Голос?
— Ты о чем? — Фернандо подъехал, оказался рядом, сдвинул назад с ее лица капюшон. — Аш! О чем ты говоришь?
Тиудиберт протянул руку поверх ее седла и оттолкнул светловолосого европейского рыцаря. Аш почти машинально кинулась вперед, из-за одетой в кольчугу спины назира дотянулась до его правого бедра, где висели ножны, выхватила нож, намереваясь резануть поводья кобылы.
Какой-то солдат предостерегающе закричал.
Между ней и назиром промелькнуло что-то черное — древко копья. Аш резко отпрянула.
— Дерьмо!
И схватилась за седло.
Она знала, что в этом нет ее заслуги, но она падала с кобылы. Удар по руке, неизвестно откуда, вызвал оцепенение. Она вскрикнула. Пяткой рывком дрыгнула назад. Мохнатая кобыла кинулась направо. Аш схватилась за седло, и ее онемевшие голые пальцы заскользили по коже седла; страх заполнил душу, она скользила и падала, летела вперед и вниз на покрытые снегом камни.
Душа у нее ушла в пятки. Головой она сильно ударилась о что-то мягкое, это оказалось передней ногой кобылы. Все мышцы в ней сжались и напряглись в ожидании, что ей в лицо попадет копыто с железной подковой. Что она ударится о вымощенную камнем дорогу.
Падение прекратилось.
Аш повисла вверх ногами.
Копыто ударилось о камень прямо возле ее уха. Что-то мягко шлепнуло ее по челюсти. Она завертела головой в свесившихся одеждах — плаще, куртке и платье, и перед ее глазами оказалась бурая, светлая на концах лошадиная шерсть.
Лошадь прочно стояла на всех четырех ногах, сомкнув колени, от усталости повесив голову до земли прямо перед лицом Аш.
Над ней раздался мужской смех.
Ошеломленная Аш сообразила, как она висит: обе ее руки и ноги находятся над ней. А голова закрыта свесившимися плащом и юбками.
— Дерьмо!
Она перевернулась вверх ногами, цепь, соединяющая щиколотки, теперь была натянута поперек седла кобылы, а все ее тело висело под животом кобылы. Из-за беспорядка в одежде, цепь вместе с ошейником зацепили и затянули обе руки в одно стремя.
Плащ и платье свесились ей на голову и плечи, предоставив метели обдувать ее голые ноги.
Кобыла спокойно ткнулась носом в ее обернутую шерстяным плащом голову. Складки мокрых одежд, скользнув по лицу, снова разошлись, и она висела, чуть не задевая за покрытый снегом камень.
— Назир! — донесся сквозь метель хриплый вопль, она узнала его — это кричал Альдерик. — Посади ее снова на лошадь!
Аш сопела и смеялась. Со своей позиции вверх ногами она созерцала перед собой переминающиеся конские ноги, слышала беспорядочные крики мужчин. Она хохотала все сильнее, не в силах остановиться, у нее грудь заболела от смеха, от конвульсий тела она стала задыхаться, слезы накапливались в уголках глаз и скатывались на коротко стриженные волосы.
Она висела, совершенно не в состоянии шевельнуться, а одетые в кольчугу солдаты визиготской империи заботливо тянули цепь через спину кобылы и с надеждой теребили в руках плащ и стремя, стараясь распутать ее запястья.
Перед ней возникло лицо наклонившегося к ней мужчины. Назир Тиудиберт заорал:
— Чему смеешься, сука?
— Ничему. — Аш плотно сжала губы. Вид его перевернутого лица, бородой кверху и шлемом вниз, и его невероятное смущение снова вызвали у нее приступ смеха. Смех, от которого колыхалась грудь и трясся живот. — Н-н-ничему — просто мне ничего не стоило по-погибнуть!
Ей удалось вытащить правую руку с цепью. Оперевшись о булыжники, погрузив руку по запястье в холодный мокрый снег, она смогла выпрямиться. Ее перехватили другие руки, и мир, как ни грустно, перевернулся, и вот она сидит вертикально, седло между ног, ступнями нащупывая стремена.
Ее кобылу обступили пешие с мечами, ветер сыпал снег им в лица. За ними кольцом стояли всадники; и небольшие группки всадников окружали Годфри на его верховой лошади и Фернандо на его боевом коне. Хоть усилился ветер и видимость была плохой, но прорваться через такой кордон не было возможности.
— Значит, никто не сделал ошибки, — весело отметила Аш, когда у нее нервы успокоились.
Она освободила руки и утерла нос льняной подкладкой плаща. Аш тепло и признательно улыбнулась сразу всем окружающим:
— Чья это была дурацкая мысль?
Кое-кто ухмылялся, несмотря на дурную погоду. Она откинулась назад в седле и подобрала поводья, подавив смех, от которого болела грудь.
Фернандо дель Гиз закричал ей из той группы, которая окружала его с его немецкими солдатами:
— Аш! Почему смеешься?
— Потому что смешно, — ответила Аш.
Она отыскала глазами Годфри. Он улыбался из-под своего побелевшего от снега капюшона.
Конь арифа Альдерика въехал в освещенный факелами круг; несмотря на падающий снег, Альдерик сидел прямо и неподвижно.
— Назир. Заставь эту чертову лошадь сдвинуться с места. Разведчик вернулся. Мы всего в двухстах метрах от городских ворот.
— Но они собираются убить тебя! — подчеркнул солдат с детским лицом, Гейзерих; в его голосе смешивались смущение, злоба и благоговение. — Ты знаешь об этом, сука?
— Конечно, знаю. Я что, похожа на дуру?
Ноги Аш пружинили на спиральной лестнице северо-восточного сектора дома Леофрика, когда она снова тяжело ступала по ней вниз, Гейзерих, и Барбас, и назир — впереди нее, позади — все остальные. Кольчуги звенели; ножны мечей цеплялись за изогнутую стену. За Аш по ступеням волочились ее насквозь промокшие шерстяные юбки.
— Боюсь, — сказала Аш, — что ты не понял.
Когда они вошли в коридор, она приподняла плащ, чтобы не наступать на него. В коридоре было светло от развешанных по стенам стеклянных клеток с греческим огнем, и она увидела, что побелевший от холода Гейзерих растерялся.
— Не понял, — сказал парнишка, когда его назир ушел вперед по коридору, выложенному мозаичными плитами.
Аш только улыбнулась ему. Она незаметно сгибала и разгибала свои покрытые синяками разболевшиеся руки. У нее горели мышцы на внутренней стороне бедер. Она подумала: «Ведь я не сидела на коне, наверное, три недели, — ни разу после битвы под Оксоном».
— Меня и раньше брали в плен, — объяснила она ему, — по-моему, я забыла про те случаи.
О причине такого быстрого забвения она запретила себе думать, затолкав камеру с залитым кровью полом в такой уголок памяти, куда лучше не заглядывать. Никогда. Она молода, она быстро вылечивается; конечно, никуда не делась головная боль и боль в колене; но это не влияет на подъем духа.
— Вводите ее! — услышала она. Аш узнала голос Леофрика. Гейзерих неожиданно прошептал:
— Здесь с тобой все будет в порядке. У него здесь тепло — это для его паразитов.
Два солдата отодвинули окованную железом дубовую дверь. Тиудиберт втолкнул ее внутрь. Она сбросила с себя его руку. Назир и господин амир обменялись несколькими словами. Аш пролетела вперед, как летит по прямой стрела из лука, оказалась прямо у жаровни, полной раскаленных древесных углей, и рухнула возле нее на колени на каменный пол.
Что-то зашуршало. Что-то пискнуло.
От тепла жаровни все ее лицо взмокло. Она открыла глаза, неуклюже подняла руки и скинула капюшон. От шерстяного плаща пошел пар. Каменный пол вокруг нее стал влажным. Аш потерла кулаки один о другой, прикусив губу от боли, и постепенно онемение рук прошло, и в них восстановилось кровообращение.