Первый день смерти

Глава 13

Дунька спала. Во сне ее лицо наконец стало спокойным, и я порадовалась за подругу. Пускай хоть ненадолго забудет про все ужасы, которые нам пришлось пережить. Я достала из сумки косметический набор и отправилась в ванную. Встала перед зеркалом, покрутила головой влево и вправо.

Черт знает, на кого похожа. Не женщина, не девушка, не юноша, не мальчик... Какое-то бесполое существо с испуганным глазами и лохматой головой. И в кого я такая уродилась? Отец очень красивый мужчина, мама была не красавица, но вполне привлекательная женщина. К тому же она, в отличие от меня, за собой следила. Надо что-то делать со своей внешностью, нельзя превращаться в огородное пугало.

«Ничего, – пообещала я себе. – Выберемся из этой передряги – схожу в косметический кабинет и к хорошему визажисту. Интересно, можно разрисовать мою физиономию таким образом, чтобы она показалась привлекательной?»

Я торопливо пригладила взлохмаченные волосы, тронула скулы кисточкой для румян. Одна щека получилась ярче. Криворукая! Ничего не умею делать! Даже самых простых вещей, которые интуитивно осваивает любая женщина! Я смыла с лица неумелый грим, насухо вытерлась полотенцем. Черт с ней, с косметикой! Я такая, какая есть. Не нравится, не ешьте!

С этой спасительной мыслью я вышла из комнаты и дважды повернула ключ в замке. Подергала ручку, убедилась, что дверь не поддается, и отправилась в гости.

– Почему не запираешься? – спросила я шепотом Севку, переступая порог палаты мальчиков.

Севка поднялся мне навстречу.

– Тебя ждал.

Я подошла к Ванькиной постели:

– Все еще спит?

– Ага, – ответил Севка. – Ему еще один укол сделали.

Я поправила Ванькино одеяло, огляделась вокруг. Куда бы сесть?

– Придется на кровать, – сказал Севка, угадав мои мысли. – Больше некуда.

Я немного поколебалась и села рядом с Севкой. Интересно, почему я так по-дурацки себя чувствую? Может, потому, что он смотрит на меня, не отрываясь?

– Ну? – спросила я. – Чего уставился?

– Нравишься.

У меня запылали уши. В комнате сгущались ранние зимние сумерки, и я понадеялась, что Севка не заметит признаков моей трусости.

– Ты мне тоже нравишься, – сказала я и лицемерно уточнила: – Как человек.

– Да ну?

Показалось мне или в Севином голосе мелькнула ирония? Я покосилась на приятеля. Он быстро перевел взгляд на стенку.

– Ну, да! – переставила я слова местами. – И не только мне. Всем нам.

Севка взял мою руку, поднес к губам и поцеловал. Странно поцеловал, по взрослому. Я запаниковала и выдернула ладонь.

– Если бы ты знала, как мне надоело притворяться! – неожиданно произнес Севка.

Я поразилась.

– А ты притворяешься?

– Конечно! – ответил Севка. – А ты никогда это не делаешь?

– Нет, ну почему, иногда бывает...

Севка взглянул на меня мерцающими кошачьими глазами. Я подумала, что нужно включить лампу, благо она стоит рядом на тумбочке – только руку протяни, – но отчего-то не включила. Полумрак вызывал приятное возбуждение человека, неожиданно выигравшего в лотерею и еще не поверившего в свою удачу. Севка наклонился, взял в ладони мои щеки, и я перестала соображать. Сидела и ждала, чем все это закончится. Теплые губы мягко дотронулись до моих, и это прикосновение меня отрезвило:

– Нет... – сказала я.

– Прости, – сказал Севка. – Я сделал глупость. Я обиделась:

– Выходит, поцеловать меня – это глупость?

Севка тихо засмеялся. Я тоже улыбнулась. Таковы женщины. Мягко скажем; непоследовательны в желаниях и обидах.

– Я имел в виду другое, – сказал Севка. – Глупо расслабляться в такую минуту. Я не удержался, потому что ты мне нравишься.

Я спросила чужим, треснувшим голосом:

– Давно?

– Очень давно, – подтвердил Севка. – С самого начала. Помнишь тот день, когда я приехал в колледж? Димка Миронов спросил, кто у меня папаша.

– А ты сказал, что папаши у тебя нет. И что твоя мать – не миллионерша.

– И тогда Димка спросил, что я тут забыл, – Севка негромко фыркнул.

Я оторвалась от лицезрения пола и испуганно посмотрела на него.

– Брось! Миронов просто мелкий жлоб!

– По-моему, именно это ты тогда и сказала. – Севка произнес вполголоса, неуловимо копируя мою интонацию: – «Миронов, ты мелкий жлоб!»

Мы стукнулись лбами и одновременно тихо захихикали.

– Правду говорить легко и приятно, – заметила я.

– Вот именно тогда я тебя и запомнил. Ты совершенно не похожа на сытых избалованных детишек.

– Не обижайся на них! – попросила я. – Ты в миллион раз умней придурка Миронова, и вообще... Ты умней всех, кто учится в этой дурацкой богадельне!

– Я знаю. Просто странно: отчего жизнь так несправедливо устроена?

Я не ответила. Самой интересно, отчего?..

Севка нашел в темноте мою руку, накрыл ее своей ладонью, и я не стала вырываться. Было приятно ощущать, что я не одна. Что темнота, накрывшая нас черным плащом, не угроза, а спасение.

– Я понимаю, что не имею права за тобой ухаживать, – сказал Севка.

Я поразилась.

– Почему?!

– Ну, как... – В голосе Севки прорезались неуверенные нотки. – Разные мы люди...

– Ты хочешь сказать, у нас разный социальный статус, – догадалась я. Севка промолчал, и я добавила: – Дурак! – Освободила руку, притянула к себе Севкину голову и поцеловала в губы. Как у меня это получилось? Сама не знаю!

– Улька! – прошептал Севка, когда я отпустила его.

– Не надо, – сказала я поспешно. Щеки и уши у меня горели, но темнота спрятала постыдные знаки слабости. – Давай помолчим.

Севка меня не послушался. Несколько минут мы целовались и, скажу честно, мне это очень нравилось!

– Бесстыдники, – вдруг произнес слабый голос, и мы быстро шарахнулись друг от друга. Мне показалось, это был голос моей нечистой совести.

Севка сориентировался первым. Нашел выключатель, и лампа осветила улыбающееся Ванькино лицо.

– Бесстыдники! – повторил он укоризненно. – Ну, знаешь, Улька!.. От тебя я такого не ожидал!

Я вскочила с кровати, бросилась к Ваньке, обняла его.

– Ванька! Наконец-то!

Положила голову на Ванькину грудь и услышала, как слабо и неровно бьется его сердце. Ванька с трудом вытащил руку из-под одеяла и погладил мои волосы.

– Привет, – сказал он.

Я выпрямилась и радостно ответила:

– Привет! Как ты?

Ванька облизал сухие губы.

– Нормально, – сказал он, но как-то не очень уверенно. Обвел нас с Севкой внимательным взглядом: – Где Евдокия?

– Рядом, – ответила я. – Спит в соседней комнате.

– Одна?! Ты оставила Дуньку одну?!

Ванька попытался приподняться на кровати, но Севка мягко уложил его обратно.

– Не волнуйся, – сказала я. – Комната заперта на ключ. Ключ у меня в кармане.

Ванька немного успокоился:

– Мы в больнице?

– А ты ничего не помнишь? – осторожно поинтересовался Севка.

– Смутно помню, как мне делали укол. – Ванька поморщился и добавил: – Скажи, чтобы уменьшили дозу. Какое-то лошадиное снотворное. Дрыхнешь, а по тебе табун скачет. Неприятно.

– Скажу, – пообещал Севка. – Хотя снотворное больше не понадобится. Завтра ты встанешь.