Сибирь

Глава 30

Дмитрий

За тюрьмой находилась впадина, плавно уходящая в высоты горной местности. Зимой здесь лежал снег, и если спуститься ниже по склону, то казалось, что небо и земля сливались в одну гладь. Ни начала ни конца. Только одно полотно, белоснежным покровом уходило в бесконечность. Летом же здесь расцветала зеленая сочная трава с полевыми цветами. Солнце мягко питало их, дожди смачивали почву, делая растительность еще гуще. Через десять лет здесь все еще будет лежать снег и цвести зелень.

И именно в этом месте, где бесконечность сходилась с началом жизни, мы похоронили Айзека.

Когда меня отвязали, и я смог сделать шаг, первое, что я сделал — ушел. Я не смотрел под ноги, чтобы не видеть крови своего друга. Не остановился, чтобы не видеть слез Янис, что новой волной катились с ее глаз. Не обернулся к Елене, которая единожды позвала меня.

Я просто шел в одном нательном костюме. Ногу пронзила боль, холод пробирал до костей, но я не останавливался. Миновав ворота, я пошел вдоль забора. Стопы утопали в снегу, но я продолжал путь. Пока не вышел к впадине.

Тогда я не стал спускаться, а просто остановился, глядя на уходящие лучи солнца, на то, как оно играло со снежной гладью, переливаясь искрами. И я упал на колени прямо в этот снег и дал волю всему горю, что одолевало меня.

Руки скрыли лицо, и я безудержно взвыл. Айзек — его убийство. Елена — ее избиение. Макс — предательство. Леон — безумие. Янис — страх.

Все сменяло одно, накладывалось на другое. Я же выплескивал агонию в полном одиночестве, никому не позволяя видеть слабость. В голове на повторе кружилось: «Если, если, если».

Когда решилась наша судьба? Когда этот кошмар нашел начало?

Ответы на эти вопросы били наотмашь, лишали чувств, сдавливали до боли грудь, что сотрясалась с неровными выдохами.

Я не мог выбрать самое страшное, произошедшее за какие-то двадцать четыре часа. Диссонанс путал разум. Вот Елена в моих руках — мягкая, теплая и ласковая. Ее губы встретили мои, чувства захлестнули с небывалой силой. А вот она — яростная, опасная и безумная, вгоняет скальпель в голову, говорит о том, как лишала и будет лишать людей жизни.

Вот женщина, что своей непохожестью вскружила мне голову, а вот, что каждый день вершит зло, считая его благом.

Каждый мог говорить, что на ней бремя. Оно страшное, но верное. Они говорят так, пока их родные: мужья, жены, дети… не оказываются на столе, где их жизнь беспечно забирают.

Самое страшное, что в Елене нет ни капли сострадания и чувства вины. Она считала свой путь праведным, служащим высшей цели.

Я провел в этом месте не меньше часа, а потом, ощутив обморожение, поднялся, стряхнул с себя остатки разбитости и побрел назад. В здание я вошел прямым, несгибаемым. Командиром.

Молча дошел до той самой камеры и, проследив взглядом по кровавому следу, увидел Айзека.

Меня больше не одолевала тоска, скорбь и боль. Воцарилась тишина вокруг и внутри. Не равнодушие, а обледенелость. Теперь, кажется, я лучше понимал Елену. Крики кончились, организм впадал в анабиоз, ведь только так можно выжить. Отключить чувства и действовать на автомате.

Елена сидела в углу другой камеры и смотрела на меня прямым, как и всегда, взглядом. Но впервые она дала мне увидеть то, что отражалось в ее душе. Настороженность, страх и… надежду. Мы замерли так на несколько минут, которые казались мне бесконечными.

Елена ждала моих слов и вердикта.

Но я не мог… Просто не мог. Я не мог смотреть на нее, говорить с ней. Меня можно посчитать трусом, сказать, что я ее избегал. Но, по правде говоря, меня волновало лишь то, что мой друг, мой названый брат лежал в стороне и медленно разлагался. Чтобы нас не связывало с Еленой, я должен был дать Айзеку хотя бы покой.

Поэтому, одевшись, я снова ушел.

Облазив все помещения, я нашел склад, где лежали ржавые лопаты и длинноконечную тяпку. И вновь побрел за тюрьму.

Разгребая слои снега, я взмок, но продолжал добираться до заледенелой земли. Затем в ход пошла тяпка, которой я пытался пробить пласт. С каждым ударом мои руки все больше тряслись, дыхание становилось громче, тугой комок в груди скручивался сильней, движения стали плохо контролируемыми. Я бил и бил.

Рядом со мной показалась пара черных сапог, а потом в землю воткнулось еще одно острие лопаты. Леон, не произнеся слов, принялся делать то же, что и я. Два коротких кивка друг другу, и мы приступили к делу.

Краем глаза я заметил Елену, что села на высокий валун и устремила взгляд в небо. Она не смотрела на нас, чему я был рад.

Лопаты вонзались в землю, Елена смотрела на уходящее солнце и на постепенно восходящую луну.

-ˋˏ✄┈┈┈┈┈┈┈

Когда яма стала достаточно глубокой, я был не в силах пошевелиться, глядя в темную землю. Горе наполняло меня с каждой секундой.

Это последнее пристанище Айзека, место, где он останется навсегда.

Леон положил руку мне на плечо, а потом выбрался из ямы и ушел. А я так и продолжал стоять, впитывая в себя мертвенный холод. Над нами давно нависла луна, белым диском кружась над будущей могилой. Звезды воспарили, освещая легким сиянием.

— Вылазь.

Леон уже вернулся и держал в руках сверток. Я только беспомощно посмотрел наверх, рассуждая про себя: может, мне тоже остаться здесь?

— Вылазь, — уже зло, но дрожащими губами произнес Леон. Но как бы его глаза ни кричали о сожалении, я не был готов поверить, что ему жаль.

Казалось, телом управлял кто-то другой, когда я выбирался из ямы.

Леон бережно опустил теломоегодруга на дно.

Мы собрались вокруг. Янис вернулась и встала рядом с Леоном, Елена — со мной. Я ощущал, как горе волнами исходило от тонкого тела, как она старалась держаться. Мне нужно было взять ее за руку, поддержать, дать понять, что я рядом. Но… Я просто не мог.

Сейчас я понимал, что Елена не виновата в его смерти. Она до последнего пыталась спасти его, сделать все, что в ее силах. Именно она заставила меня передумать, когда Айзек повредил ногу. Может быть, именно это и стало переломным моментом, когда наш отряд вместо спасения встал на путь смерти.

Но тогда, глядя, как тело Айзека засыпало землей, я не отличал боль от скорби, предательство от отчаяния. Во мне все кипело гремучей смесью, но я не давал этому выхода.

Дмитрий — командир отряда. Дмитрий — нерушимое звено. Дмитрий — непобедимый Барс.

Барс, который не знал, что и лучше: опуститься к тому, кого не сумел спасти, или застрелиться и лечь рядом.

С каждой брошенной горстью во мне что-то застывало. Решительность крепла. Я должен закончить задание, ради каждого из членов отряда. Должен завершить миссию, а потом… жить дальше.

Я взял лопату и стал помогать Леону. И когда горка свежей земли стала достаточно высокой, внутри уже стало достаточно пусто и холодно, чтобы я мог продолжить идти. Но неожиданно заговорила Янис.

— Он умер из-за вас.

Она уперла взгляд на могилу. Голос бесцветный, без выражения.

— Если бы не вы, мы все были бы живы. Айзек, Макс… В день, когда мы вас встретили — мы стали прокляты. — Янис чуть повернулась, теперь смотря на Елену. — Если ты считаешь, что поступаешь правильно, почему Бог отвернулся от нас? Почему каждый шаг с нашей встречи — это игра со смертью? ПОЧЕМУ все, кто тебя окружают, умирают? Почему он забрал твою дочь… — ее голос опустился до шепота, — если твоя миссия от Бога? Ты проклята, Елена. — Янис перевела взгляд на Леона. — Как и все, кто рядом с тобой.

С того момента Янис замолчала и больше не говорила. И когда она развернулась, уходя обратно к тюрьме, я понял, что потерял еще одного члена отряда. Наша семья развалилась.