Сибирь

Глава 24

Макс отпустил руку, быстро одернув. Его лицо вытянулось, будто он и сам не понял, как это произошло.

Айзек сполз по стене, мешком падая на пол. Лужа крови расползалась, заливая пол. Приоткрытый рот, трещина в волосах. Айзек больше не улыбался. Он никогда не будет больше улыбаться. Айзек не расскажет историй, не вернет меня в детство, кидаясь снежками. Не поддержит теплым разговором и никогда не попробует кофе, что я обещала ему. Больше мне не нужно менять повязки и проверять его состояние, не нужно выдавать таблетки и следить за лечением.

Я не буду ловить его взгляды: веселые, грустные, печальные и задумчивые. Не услышу, как он смеется над глупостями. Как называет сухое молоко той еще дрянью, как ругается, когда вновь открывает очередную консерву.

Больше ничего не будет.

Я не поняла, как начала ползти, пачкая руки в крови.Его крови. Как склонилась над ним, дергая за плечи и крича: «Айзек?»Он молчал.Как смотрела в глаза, что не реагировали, а затянулись туманом.Он не видит.

Я подняла его за голову, которая в некоторых местах была мягкой.Почему?Положила себе на колени и стала гладить по холодной щеке.Почему она мокрая?

— Ч-щ-щ. Ч-щ-щ, — повторяла, как заведенная, раскачиваясь взад-вперед. — Ч-щ-щ, ч-щ-щ. Все будет хорошо. М-м-м-м, ч-щ-щ, ч-щ-щ. М-м-м-м.

— Что… что ты сделал? — сухой, обветшалый голос принадлежал Дмитрию. Он очнулся. Но я не смотрела на него, продолжая качать и напевать мелодию.

— М-м-м-м. Ч-щ-щ. Все пройдет, пройдет. М-м-м-м.

Где-то истошно кричала Янис. Ее крик разжигал во мне ненависть, такую сильную, что я давилась собственной слюной, не в силах ее сглотнуть.

— Заткнись! Заткнись! — закричала я своим, но чужим голосом. — Заткни ее! Заткни ее! — потом вновь повернулась к Айзеку, гладя его по волосам, не обращая внимания, как некая субстанция кусками прилипает к пальцам.Что это?— Ч-щ-щ. М-м-м-м. Ч-щ-щ.

— Что ты натворил? — Дмитрий не мог поднять рук, не мог встать. Его лицо исказило болезненная судорога. — Зачем?

Макс отшатнулся, дернул головой, будто просыпаясь. Посмотрел на Леона, который не мог даже пошевелиться. Брат вцепился глазами в меня. Воспользовавшись заминкой, Макс порывисто шагнул ближе, с силой схватил за волосы и рванул вверх. Голова Айзека упала на пол, громко чмокнув.Что это за звук?

Мне казалось, что я оглушена. Ни звуки, ни крики, ни просьбы. Ни тихий зов Дмитрия: «Елена!», ни взгляд Леона, ни даже плач Янис, ничто не могло меня разбудить. Я была в ледяном колодце, тонула, захлебываясь воздухом. Взгляд прикован к луже крови, и все мысли сосредоточились только на том, что ящик внутри меня трещал по швам. Больше мне не удержать его, не усмирить. Еще немного, и все освободится и уничтожит меня.

Сильный хлопок по лицу немного привел в чувство.

— Тупая сука, все из-за тебя!

Удар в живот отдал в позвоночник.

— Если бы не ты, то у нас было бы все хорошо!

Макс вновь поднял меня за шею, и я потеряла опору под ногами. Словно тряпка повисла в его хватке. Но я не издавала ни звука, не молила его отпустить. Я только смотрела на красную лужу, что становилась все больше.

Безразличие? Равнодушие?

Нет.

Это то самое состояние, когда скорбь и горе сжирает изнутри, когда легкие не могут впустить воздух, потому что тот жжет, когда в животе крутит узел, что только слезы могут помочь, когда недостаточно слов, чтобы описать.

Единственный выход — закрыть все за тяжелый засов. Кричать, но внутри.

— Отпусти ее! Отпусти!

Дмитрий под действием лекарств не мог шевелиться. Все усилия бесполезны. Я знала, потому что Леон слишком часто использовал его на мне. В минуты, когда отчаяние затапливало меня с головой, когда рамки реальности стирались, намного проще было просто уснуть, упасть в яму и долго лежать неподвижно.

Но Дмитрий — не я. Он пыхтел и пытался подняться, он боролся с ядом и успокоительным в его крови. Не сдаваясь, он вновь и вновь сгибал ноги и руки.

— Я ничего ей не сделаю! — сорвался на крик Макс. — Я доставлю ее в «Сибирь»!

Где-то позади него Леон держал, но не так твердо, оружие. Он упустил момент, чтобы выстрелить, а теперь боялся задеть и меня.

— Сука, хватит мычать!

Тыльная сторона ладони обрушилась мне на щеку, и я дезориентировалась. В ушах поднялся свист, прогоняя мелодию. Но я так хотела слушать ее! Рот наполнился кровью, медленной струйкой стекая вниз.

Было больно, но где сильней, я не знала. Душа или тело? Мне казалось, что первое.

— Елена! — такое же отчаяние, как обитало во мне.

Я решилась посмотреть на Дмитрия.

«Дмитрий, он умер. Ты знаешь?» — внутренне произнесла я, не в силах проговорить это вслух.

Губы Дмитрия изогнулись, а глаза сжались, прогоняя влагу. Он вновь открыл их и посмотрел на меня, будто все понимал.

«Знаю», — беззвучно ответил он.

«Это я. Я. Я. Я. Я…»

«Нет, это не ты!»

Мы зацепились друг за друга, будто нашли единственный способ оставаться в рассудке.

Мужчина, всегда шедший впереди, который отвечал за каждого, что винил только себя и нес этот груз сквозь года, сейчас не мог ничего сделать, прикованный к полу. И я, что стала одиноким затворником, впервые за долгое время впустила кого-то в душу и потеряла.

— Пойдем! А ты, — он обращался к Леону, — отойди, или я сверну ей голову.

Он потянул меня вперед, но я не могла уйти. Здесь Айзек. Здесь Дмитрий. Мертвый, живой. Живой, мертвый. Я должна остаться здесь.

— Пойдём, я сказал!

Зеленые глаза держали цепью. Мир стал черным, и только два хвойных огонька держали меня на поверхности.Пожалуйста, не забирайте хотя бы их!

А потом все вновь изменилось. Дмитрий не мог встать, но он посмотрел на меня по-другому. Он вложил всего себя в этот взгляд, сделав его ясным. Он передавал мне беззвучные молитвы и одними губами прошептал:

— Борись!

Отчаяние — самая сильная эмоция. Раз мне суждено умереть, я не уйду одна.

Леон уже не держал пистолет, а передал его Янис, что стояла мокрая от слез. Сам он пытался расшатать решетку, выбивал ногой замок, надеясь деформировать.

Макс пихал меня в плечо, выставив перед собой, как щит. Он был уверен, что я не дам отпор. Может быть, я и не смогла бы. Но, услышав слова Дмитрия, Макс придвинулся и прошептал мне на ухо:

— Борись, как твой дружок Айзек. Я как раз только что наступил на его мозги. Какая мерзость.

Я посмотрела на Леона.

Один взгляд, и он понял.

Его уши дернулись от сильного напряжения, и он покачал головой, крича немое: «Нет!»

Я бы никогда не смогла дать отпор, будь я простым хирургом Еленой. Не смогла сделать то, что сделаю, если бы не прошла собственный путь. Но для этого мне нужно только одно.

Загнать себя в ловушку.

Он слишком сильный. Места здесь мало. А значит, действовать нужно с холодным разумом.

Макс снова толкнул меня в спину, но я не сделала шаг, как он того желал. Вместо этого, вложив всю ярость, я локтем двинула ему по лицу, метясь в сломанный нос. Он не ожидал этого и даже не думал прикрываться. Хруст кости завел огонек внутри.

Хрусть. Хрусть. Хрусть.

Я сделала несколько шагов назад, обходя его и вставая позади. Мне не нужно было уходить. Мне нужно, чтобы он остался здесь.

Пока Макс ругался, я вновь обратилась к Леону. Он скинул маску испуга, встал ровно и протянул руки меж прутьев. Два пальца на правой руке призывно согнулись. «Ко мне».

Я кивнула.

— И чего ты этим добилась, тупая дура⁈

Макс озверел и бросился на меня. Ладонь потянулась вперед, намереваясь схватить за шею, но я быстро изогнулась, и, таким образом, мне прилетело в плечо. И тогда я впилась зубами в его руку, прямо рядом с большим пальцем.