Сибирь

— Вы одна? В этом доме?

Оказывается, что Лара единственная проживала здесь. И разрешила остаться лишь нам.

— Как же одна? Вот Крендель, — она ткнула сигаретой в собаку, которая тут же радостно замотала хвостом, — а там…

Лара посмотрела на лес впереди. Дольше обычного затянулась и судорожно выпустила дым. Губы вновь сжались, а глаза стали узкими. Будто на что-то решаясь, она сказала:

— А там, — сигарета задрожала, — за горкой, видишь? Там сын.

Я непонимающе перевела взгляд на нее. Рассматривая профиль женщины, чьи глаза сделались красными, внутри все сжалось, став твердым. К горлу подкатила горечь, но, сцепив зубы, я остервенело откинула от себя все чувства.

— Лежит, ждет мать. — Лара вновь затянулась. — Обратился в шестнадцать. Там и положила. А там, — женщина указала в сторону глуби леса, — муж где-то ходит. Я его все никак не могу отловить. Но он, знаешь, как и при жизни — домашний, тянет его сюда. Каждый раз, как забредает, я на мушку беру, а выстрелить не могу. Рука дрожит.

— Он тоже?..

— Вслед за сыном. Да.

Лара достала новую самокрутку и, секунду помедлив, вторую. Протянула мне. Мы встретились взглядами.

Подкурив, я втянула в себя горький дым.

Кренделек пошевелился, и я продолжила чесать его за ухом.

Мы с Ларой сидели, курили и смотрели на ту самую горку.