Страница 33 из 84
— Далсон, ты воюешь с моим мужем! Теперь знаменитые Меках убивают и женщин с детьми?
— Вы не заслуживаете жизни! — сквозь зубы процедил он, делая шаг вперед. — Тем более, ты понимаешь, я должен ослабить его. А главная слабость — в любви.
Кончик острия указал на нас, но почему-то я не испугалась меча. Мне так сильно захотелось потрогать его и взять в руки. И почему-то казалось, что ему хотелось того же.
— Дай… — голос мамы задрожал, — дай хотя бы спасти дочь. А потом делай со мной что хочешь.
— Ты же знаешь, я не могу. Придется убить вас обеих. Убить жестоко. Такого требует справедливость.
Он сделал еще шаг, а рука мамы продолжала вырисовывать круги.
— Тут нет никакой справедливости! Только твое и его безумие! Он промыл тебе мозги! Настроил против нас! Разве ты не видишь?
— Прости, Пайран, я не хочу, но должен.
Больше чудовище не говорило. Подняв меч высоко, он резко махнул им, но мама вскинула одну руку вперед, выпуская поток теней. Однако меч чудовища настиг ее. Одна кисть с грохотом повалилась на пол. Мама завизжала, но не остановилась. Я не могла даже закричать, лишь смотрела на кровавую отрубленную руку моей мамочки.
— Ма-ама-а!
Но мама не слышала. Она повернулась ко мне и посмотрела прямо в глаза. И я поняла — где-то глубоко внутри — что никогда не увижу ее. Я пыталась схватиться за нее. За что угодно: за волосы, рубашку или руку. Но мама оставшейся рукой открыла портал, подняла меня и швырнула прямо в него.
Последнее, что я видела, это ласковая улыбка мамы и меч, что распорол ее живот.
Я сидела в чужом месте, где деревья не рассказывали сказки, а ветер не играл со мной. В груди было больно, а голова раскалывалась так сильно, что я повалилась на пол. Внутри меня появлялись дыры, сквозь которые утекали все воспоминания о маме, папе, бабушке, моем друге и тенях, о прекрасной планете и крови, много крови и последней улыбке моей мамы.
Я знала только одно: папа придет за мной. Он никогда не бросит меня. Не предаст.
Он отыщет меня. Обязательно.
Я уснула.
・・・★・・・・・★・・・
Отыскать дом оказалось нетрудно.
Я шла вдоль жженых, разломанных домишек.
Никаких следов жизни: ни прошлой, ни настоящей. Не было крови и тел, как в моих воспоминаниях. Ни утвари жизни, ни оставленных вещей. Ничего. Кто-то пришел сюда и стер любые намеки на то, что здесь когда-то произошло.
Моя земля. Мой город. Мой Райлан.
Когда-то по этим тропам шла моя мать. Здесь, на месте гигантского пустыря, было что-то вроде детского сада. Были магазины и большие красивые клумбы с пышными цветами. Здесь заключали браки, рожали детей и растили их. Молодые и старые находили занятия. Здесь жили.
Пока не пришел ублюдок Далсон и не превратил все в прах.
Ветер вел в нужном направлении. Но я уже и сама знала, куда идти. Сознание прояснилось, кусочки памяти соединились вновь. Какие-то приходили ярче, другие оставались тусклыми. Я вспомнила маму, но не могла воссоздать ее образ в голове. Вспомнила бабушку и Аастора. Вспомнила, как любила отца.
Дом наполовину сгорел. Окон нет, только пустые проемы, дверь висела на единственной петле, крыша обвалилась. Что-то внутри шевельнулось и кольнуло сердце так, что я едва устояла на ногах. Опираясь на дверной косяк, я медленно вдохнула и выдохнула.
Кто я сейчас? Теодора или Дарин? А может, я и то и другое, или никто из них? Мой разум делился на два существа. Я прожила жизнь как Теодора, но начала вспоминать Дарин. Я скрылась в личине дэвола или же преобразилась в него?
Комнаты не такие большие, как я помнила, но, возможно, в детстве все казалось большим. Мебели нет, все вынесли. Но я легко нашла место, где когда-то была спальня.
Воспоминания накатывали лавиной. Я точно уверена, что спали здесь мы все вместе. Родительская кровать гигантских размеров манила меня каждую ночь. Папа решил, что нет смысла мучать ребенка, и комнату сделали общей. Моя маленькая кроватка стояла впритык, но я все равно переползала к ним и засыпала в объятиях обоих родителей.
Посреди комнаты, на полу, осталось пятно. Оно не сошло и не поблекло. Не стерлось. Большое, цвета разлитой нефти. Въевшаяся кровь моей матери.
Я опустилась на колени. Вновь попыталась воспроизвести ее лицо, но натыкалась на пустоту. И я ненавидела себя за это! Как можно забыть⁈ В голове только тихий голос и пение, а еще длинные волосы цвета вороньего крыла. Но ярче всего — горящие глаза, когда она обещала вернуться. Когда отправила меня в неизвестность.
Ни слов, ни чувств. Внутри ширилась бездна. Она росла, выедала меня. Кусочек за кусочком. Мне не грустно. Нет. Мне никак. Но тогда почему по щекам стекали слезы? Почему мои губы дрожали? Почему?
Почему мир забирал самых любимых?
Ответа нет. Есть только ветер и обещания.
Все будет хорошо, все в порядке, время излечит.
Как время может излечить несправедливость? Как сможет заделать дыру? Никак. Это притворство и ложь. Даже если ты сделаешь вид, что все хорошо, стоит хоть одной предательской мысли возникнуть, как она разрушает твой уютный лживый уголок и причиняет боль. Конечно, со временем ты научишься обманывать себя лучше и лучше. Научишься подменять эти мысли и делать вид, что теперь, вспоминая, ты улыбаешься. Вспоминаешь с добром и любовью, а не с грязной ненавистью и злостью. Но только вот в глубине души ты знаешь — это ложь!
— Так и знал, что найду тебя здесь.
Передо мной стоял Аастор, сложа руки на груди. Он смотрел невозмутимо и твердо. Старался выглядеть чуждо.
Я поднялась. Явь и воспоминания путались сетью. Различить прежние чувства и настоящие — трудно. Аастор странно смотрел и даже хотел отшатнуться, когда моя ладонь легла на его щеку и осторожно погладила.
— Аастор. — Перед тем как обвить его руками, я успела заметить проблеск понимания. — Ты спас меня тогда. Спасибо.
— Ты вспомнила, — его голос звучал хрипло. — Ты вспомнила меня.
Я отстранилась, но удержала его взгляд.
— Это ничего не меняет. Та девочка давно умерла. Умерла на Земле. И в память о ней, о той дружбе, что вас связывала, я захотела попрощаться.
Дэвол криво усмехнулся, дергая щекой.
— И что дальше?
Я обернулась и обвела глазами дом. Это место ждало меня, чтобы вернуть утраченное.
— Как ты считаешь, — не смотря на него, спросила я, — если продолжать жить после смерти любимых, то станешь предателем?
— Я думаю, что мертвые отдали бы все, чтобы мы стали счастливыми.
— Ты мне поможешь?
— Помогу, — твердо ответил он, не зная, на что соглашался.
Оранжевое пламя отливалось бурой кровью. Огонь огибал дом, обнимал его и превращал в пепел, обещая заслуженный покой.
Меня трясло, но я больше не могла прятать то, что рвалось на свободу. Не могла больше умирать в тишине. Громкий всхлип сорвался с губ, когда деревянная балка шумно упала, подымая столп искр.
Я сожгла его. Мой дом. Я прощалась.
С мамой, с отцом и… Джессикой.
Сделала это, чтобы попытаться отпустить эту разрушающую агонию. Но я не забуду. Никогда. Добьюсь того, чтобы кровь Рууна отдала долг. Моего отца нет, его место давно заняло беспощадное чудовище. Но я не могла продолжать чувствовать себя предательницей, не могла плакать ночами, не могла разрывать свои вены каждый день вновь и вновь.
Я отпускала их. Всех.
Аастор положил руку мне на плечо, когда я в очередной раз содрогнулась от душащих слез. Но я все ровно ощущала небывалое одиночество.
Дыра внутри ширилась, росла и пожирала меня.
Но я знала способ ее залечить.
Приложив руку к груди, что так ныла, я заглянула в себя и отыскала сотни тысяч лучей, спрятанные под покровом ночи. Нашла один самый яркий.