Страница 54 из 134
только одного: здоровья, сил, чтобы ты сумел достигнуть своих целей!
Он снова привлек к себе Абдрахмана, и долго держал у груди, обняв его одной рукою.
Дом наполнился людьми, внесли угощенья. За дастарханом, как водится, начались всякие разговоры про разное. Ненароком Абай вспомнил своего семипалатинского русского друга Павлова, о котором перед отправкой в город наказывал Магавье: пусть привезет его с собой.
- Абиш, почему не приехал Федор Иванович? - спросил Абай. - Что ему помешало? Ведь говорил же мне, что приедет с тобой к нам.
- Ага, он и собирался поехать, но ему не разрешили.
- У губернатора попросил разрешения?
- Губернатор-то как раз и спустил прошение Павлова полицмейстеру, на его усмотрение. А тот не выдал разрешение. Видимо, решил, что ссыльному не полагается выезжать в степь на кумыс.
Абай сильно огорчился, что Павлов не смог приехать. Они познакомились прошлой зимою в Семипалатинске, куда Павлов был переведен из Тобольска, где отбывал ссылку.
- Этот человек очень дорог мне, я его глубоко уважаю, сынок. Здоровье у него не очень-то хорошее, думал, что отдохнет здесь вместе с тобою! А как ты сам, дорогой, - сошелся с ним?
- Да, отец. Мы встречались. Несколько раз подолгу разговаривали. Он глубоко образованный человек, во многих науках разбирается. Кажется, Павлов из среды известных русских революционеров. Он вас, ага, очень высоко ценит, мне кажется, лучше многих казахов понимает значение ваших трудов. - Так говорил Абиш, и по голосу было заметно, как он сожалеет, что не удалось привезти Павлова к отцу в степь.
Этим вечером между часто сменяемыми закусками, чаем, кумысом акыны непринужденно и охотно показывали свое искусство. Степь всегда была богата своими акынами, певцами, острословами и сказителями, краснобаями и балагурами.
В ауле Абая особенно вольно дышалось воздухом творчества, и каждый участник этого вечера старался показать что-нибудь новое, значительное.
В эту безветренную тихую ночь в долине Барлыбая, над Большой юртой Абая и Айгерим взмыли в вышину чудесные звуки скрипки. Люди, как завороженные, слушали одну мелодию за другой, забыв о времени. Абиш, живя в русском городе, смог стать хорошим скрипачом.
Он играл широко известные в России и неизвестные в казахской степи русские романсы, поражавшие слушателей в самое сердце своими глубокими чувствами, выраженными в нежных мелодиях. Играл любимые в народе песни - «Ермака», «Стеньку Разина», «Бродягу»... И хотя мелодии эти впервые прозвучали перед степняками, они были зачарованы услышанным. Абдрахман играл и веселую, ритмичную танцевальную музыку, и зажигательную польскую мазурку, и вдруг внезапно переходил на украинский «гопак».
Своими разносторонними способностями, внешним обликом, музыкальным искусством Абиш поразил и восхитил степную молодежь. Перед ними был их прежний Абиш, но которого неузнаваемо изменила городская жизнь. Со своими новыми красивыми манерами и необычным в степи внешним видом напоминал он какого-то заморского принца. И даже единоутробные его братья смотрели на него с нескрываемым благоговением и горячим восторгом. Зависти или снисходительности со стороны его братьев не было, ибо все они с гордостью и безграничным уважением относились ко всем новым качествам и обретениям любимого старшего брата, родного Абиша-ага.
Наконец, после долгой игры, Абиш опустил скрипку, затем протянул ее степному музыканту по имени Мука. К Мука дружественно относились многие молодые джигиты этого аула, и в последнее время он часто приезжал к ним. Сам он был выходцем из дальних краев, от племени Кандар, рода Уак, соседней волости Кокен. Полюбив в родных краях девушку, этот джигит не мог соединить свою судьбу с нею и, по совету друга, Магавьи, сговорившись с невестой, забрал ее уводом. Они бежали, Абай дал им приют и защиту. Абаю и Магашу очень нравился этот незаурядный музыкант-кюйши, который также играл на скрипке. Впервые они встретили Мука в городе, слышали его исполнение. Круг Абая - Дармен, Алмагамбет, Ербол - приблизил его к себе, и вскоре он стал неизменным сподвижником и участником во всех их поэтических и музыкальных собраниях.
На протяжении всей ночи, в промежутках между сменами мясных кушаний, маститый домбрист Акылбай, кюйши-скрипач Мука, певец-кюйши Алмагамбет тихонько наигрывали на инструментах и напевали голосом новые для них мелодии, которые привез Абдрахман. Так они постарались запомнить польскую мазурку, еще некоторые танцы.
И в какой-то момент Мука заиграл на скрипке некую заунывную, надрывную мелодию. Он играл старательно, держа корпус прямо, стараясь не покачивать скрипкой, двигая только рукою, водившею смычком. Словом, Абиш заметил, что техника и приемы игры у Мука слабоваты, на уровне провинциальных скрипачей-самоучек. Мелодия песни, тем не менее, в исполнении Мука брала за душу, в ней слышалась подлинная грусть и печаль. Когда он, сыграв куплета два, остановился, Абиш живо обернулся к скрипачу и спросил, что это за мелодия.
Мука с вполне уверенным видом заявил:
- Песня эта русская, называется она «Томнай места».
- «Темное место»? - переспросил Абдрахман и задумался, стараясь вспомнить. - Нет, не слышал... Похоже на вальс. Судя по названию, тебе пришлось услышать эту песню в каком-то темном месте, а? Ну-ка, признавайся, в каком таком «том-най места» ты ее разучил? - стал шутливо приставать к Мука Абиш.
Засмеялись Магаш с Какитаем, явно знавшие что-то. Словно чем-то смущенный, Магаш пошептался со сверстником, затем во всеуслышание громко сказал:
- Е! Видишь, чуткие люди сразу раскусили тебя! Придется тебе во всем признаваться. Айналайын, выкручивайся теперь сам, как знаешь!
Молодежь затихла, стыдясь Абая, которому не было известно о кое-каких их делишках в городе. Однако Мука, казалось, ничем не был смущен. Он преспокойно начал рассказывать:
- Эту песню я услышал в той самой сторонке, где в гостеприимных домах встречаются щедрые на любовь женщины. Одна из таких, совсем молоденькая, скромненькая с виду и невинная, спела эту песню, вся обливаясь слезами. Кто сочинил эту песню, я не знаю, но можно предположить, что ее сочинила сама девушка, попавшая в такое ужасное место...
Никто в доме не стал ни расспрашивать дальше, ни поддерживать этого разговора. Молодежь была охвачена непритворной робостью перед Абаем-ага. Увидев это, Абай шутливо произнес:
- Видать, некоторым и плохие похождения идут на пользу! Твой рассказ явно приводит к такому утешительному выводу, Мука! Хотя должен тебя предостеречь - не всегда дурные приключения могут принести пользу для твоей доброй души! Ты можешь, однако, убедиться в этом, посещая подобные заведения. И нас трудно будет убедить, что это хорошее дело, не так ли, уважаемые?
Так Абай в своем духе выговорил молодежи. Мука и все остальные сидели пристыженные, переглядываясь и смущенно посмеиваясь.
И все же - впервые эта лучшая степная молодежь встретилась с человеком своего поколения, прибывшим издалека, сведущим в высоком искусстве и обладающим большими знаниями. И этим человеком был их старший собрат, такой же, как и они, человек степи - родной Абиш, по которому они столь истосковались!
На другой день люди, встречавшие Абиша, стали разъезжаться. В час утренней дойки кобылиц, собравшись в доме Абая за кумысом, молодежь стала обсуждать, кто куда поедет.
Абдрахман собирался посетить очаг старшей матери, Улжан, скончавшейся в прошлую зиму. Он хотел совершить молитвенное чтение Корана на ее могиле. Также он хотел навестить свою родную мать Дильду, в том же ауле. Вместе с Абишем решили ехать Магавья, Дармен, Какитай, Алмагамбет.