Страница 124 из 134
4
В тот же день в Карамолу с небольшой группой всадников, незаметно спешившись у коновязи, приехал Абай.
Весь вечер прошел на удивление спокойно. Обычно на сходах немало людей целыми толпами приходили отдать ему салем. Сегодня же все было не так, как раньше. В юрте Абая сидели только несколько близких его друзей. Из простого люда пришли лишь самые отчаявшиеся жалобщики. Из власть имущих - никто.
Последнее время многие просто сторонились Абая, побаиваясь его насмешек, жестких нареканий, беспощадной прямоты... Старшины из других родов прежде не упускали случая поговорить с ним, напомнить о себе: ведь он мог стать бием, если на то будет воля народа, и тогда, возможно, придется зависеть от него.
Теперь над Абаем сгустились тучи, и этот вечер был как затишье перед грозой. Оразбаю, разумеется, донесли и о том, когда и с кем приехал Абай, и о том, как встретила его Кара-мола.
На другое утро площадь Карамолинской ярмарки наполнилась гулом: слышался конский топот, звон колокольчиков и скрип колес. Народу все прибывало, вереница больших повозок, запряженных тройками лошадей, тянулась нескончаемо, их обгоняли сотни верховых, поднимая на дороге пыль. Прибывали многочисленные чиновничьи караваны из уездов.
В толпе встречающих прошел восторженный ропот: никогда прежде не приходилось видеть столько дорожной пыли, каковую мог поднять только значительный, протяженный караван. На сей раз на сход пожаловало грозное чиновничье представительство, люди, сидевшие в повозках, были далеко не из простых. Обычно даже по приезду двух-трех крестьянских начальников или уездного главы в степи случался немалый переполох, а тут едут сразу три уездных главы. У каждого при себе было по пять-шесть крестьянских начальников, а уж сколько приставов да урядников должно сопровождать такое шествие, вообще не счесть...
В окружении больших и малых чиновников трех уездов прибыл сам «жандарал». Этот слишком тщеславный человек очень любил всяческие почести, умел обставить свой выход с особой торжественностью и пышностью. Желая угодить этой его слабости, уездная власть помимо простого пристава, урядника, стражников щедро пополнила его свиту несколькими жандармскими офицерами и специальными полицейскими чинами, отчего в целом и вышла столь внушительная армия.
Значительную группу в караване «жандарала» представляли толмачи, секретари и советники различного толка, да еще тайные советники. Пестрая орда власти нагрянула на маленькую Карамолу, словно сель, все скрыв в потоке пыльной завесы, которая шла по всей длине каравана.
Волостные и аткаминеры, служаки в форменных одеяниях, обвешанные медными бляхами, значками и регалиями, всякие чинуши из числа пожилых-молодых, встречавшие чиновничий караван на базарной площади Карамолы, значились далеко не последними людьми. Каждый из них был также наделен своей небольшой силой и властью, более того, почти каждый имел свои тайные связи с разного рода чиновниками, а то и с самим «жандаралом». Но, несмотря на собственную значимость, а может быть, и благодаря ей, еще издали заслышав приближение грозного каравана, все они искренно залюбовались величественной картиной, иные даже пришли в настоящий восторг.
Люди стекались на базарную площадь, все чаще поглядывая в сторону белых юрт, где остановились чиновники из города. Ближе к полудню собралась значительная толпа: волостные и старшины четырех дуанов стояли, неотрывно и безмолвно глядя на глухо закрытые чиновничьи юрты.
Волостных глав можно было узнать по тускло блестящим на солнце медным цепочкам и бляхам. Иные из тех, кто носил форменные чапаны, потели в каких-то странных шубах с позументами старого образца: эти шубы были пожалованы в дар еще их дедам и накинуты нараспашку, поверх чапанов. Новая поросль, не накопившая собственных заслуг, вынуждена была довольствоваться прежними почестями, и намерено выставляла их напоказ.
Люди стояли живым серпом, образовав перед собою просторную площадку, куда из белых юрт вот-вот выйдут именитые гости... Обычно казахи вели разговоры, сидя, но сейчас, ожидая, когда пожалуют чиновники, они стояли на ногах, безропотно храня терпение, словно при читке намаза.
Прошел уже битый час ожидания на ногах, однако среди атшабаров, стражников в фуражках с красным околышем, лениво ходивших вокруг белых юрт, всякой мелкоты из местных биев, что стояла поодаль, все еще не замечалось никакого оживления. Те, что были внутри белых юрт, не торопились выходить - чиновники никогда не торопятся.
Абай выдвинулся в толпе на самую середину живого серпа, готового уже принять торжественный выход чиновников, вышел немного вперед и остановился в ожидании предстоящего. Ни тени от всеобщего ликования не было видно на его спокойном лице.
С час назад, желая узнать обстоятельства своего дела, он через одного толмача передал весточку только что прибывшему Лосовскому: «Будет ли возможность поговорить с вами накоротке?» Лосовский, сразу выскочив из юрты, где остановился, подошел к Абаю и холодно приветствовал его. Это был уже не тот Лосовский, которого Абай знал прежде. Став тайным советником в канцелярии губернского корпуса, он, разумеется, принял сторону уездного главы, к которому поступило немало жалоб на Абая. Теперь Лосовский намеревался обойтись с ним куда как более жестко, чем раньше, однако не мог полностью раскрыть свои намерения, ибо не знал, как к этому делу относится сам губернатор. Не отвечая на вопрос Абая, не удосужившись до конца выслушать его, он проговорил строгим тоном:
- Господин Кунанбаев, на этот раз ваши дела неважны. Очень плохи. Я не стану разъяснять, почему они плохи. Ибо вы человек образованный, много знающий, опытный. Весьма образованный человек! В соответствии с просвещенностью и вина ваша может быть весомей. Более мне нечего вам сказать. До свидания!
Абай даже ничего не успел возразить: юркий Лосовский повернулся и ушел - по-прежнему с холодным, хмурым лицом.
Дело принимало довольно опасный оборот. Абай разыскал в толпе Кокпая и Дармена и рассказал им об этой встрече, добавив:
- Лосовский увиливает, поджав хвост. А я ведь считал его чиновником, не лишенным справедливости. Да и ко мне он был прежде куда как более приветлив. Стало быть, начал портиться, попав в губернский дуан.
После встречи с Лосовским в душе Абая стала медленно вскипать досада. Сейчас, оказавшись в толпе, выстроившейся на площади, он с неудовольствием оглядывал лица рядом стоявших. Вот группа людей, они говорят что-то друг другу, поглядывая на него издали... Оказывается, он пришел сюда позже других, которые что-то коварное устраивают против него.
Многие сделали вид, что не заметили Абая. Иные, узнав, сдержанно поприветствовали его неопределенным движением головы.
Всюду стоял многоголосый ропот, нарастая по мере того, как приближалось явление чиновников. В этом неразборчивом гомоне можно было различить отдельные слова, произносимые с особым подобострастием: «сановник», «жанда-рал», «аким», «тот самый начальник».
Вдруг на лицах застыло какое-то общее счастливое выражение. Все внезапно замолчали. В стороне белых юрт началось какое-то движение, быстро пробежал и скрылся за войлочным пологом белой казенной юрты стражник в фуражке... И тут перед глазами волостных, выстроившихся полукругом на площади, - словно в блеске пламени, засверкали ножны сабель, медные пуговицы, золотые погоны.
Казахские волостные тотчас вытянулись в один ровный ряд, зашумели, загалдели, перебрасываясь накоротке.
- Идут!