Страница 31 из 48
Наташа усмехнулась.
— Утешил.
— Я не утешаю, — спокойно ответил Гийом. — Я предупреждаю. Чтобы ты не думала, что я рядом из-за иллюзий.
— А из-за чего тогда? — спросила она, глядя прямо.
Он не отвёл взгляд.
— Потому что мне важно, что ты делаешь. И потому что мне важно, как ты это делаешь.
Тишина между ними стала другой — не напряжённой, а наполненной. Наташа вдруг поймала себя на том, что впервые за долгое время не анализирует ситуацию на десять шагов вперёд. Она просто была здесь. Сейчас.
— Знаешь, — сказала она, — в моём времени люди много говорят о партнёрстве. Но редко выдерживают его на деле. Все хотят, чтобы рядом был кто-то удобный.
— Удобство — это для мебели, — отрезал Гийом. — Человек должен быть надёжным. Иногда это неудобно.
Она улыбнулась — медленно, почти устало.
— Вот именно.
Он протянул руку — не к ней, а к огню, подбросил полено. Искры взметнулись, на мгновение осветив всё вокруг ярче. И в этом свете Наташа вдруг увидела то, чего не замечала раньше: напряжение в его плечах, сдержанность, за которой скрывалась не холодность, а постоянный контроль.
— Ты всегда такой? — спросила она тихо.
— Когда на мне ответственность — да, — ответил он. — Когда нет… реже.
— А сейчас?
Он посмотрел на неё.
— Сейчас на мне ты.
Это было сказано просто. Без пафоса. И именно поэтому от этих слов стало тепло — и немного страшно.
Скрипнула дверь. На пороге появилась Шура, зевая и закутываясь в накидку.
— Я смотрю, у вас тут философский вечер, — сказала она. — Только не увлекайтесь. Завтра у нас учёт, распределение и, если я правильно поняла местные настроения, первые попытки саботажа.
— Доброй ночи, — спокойно ответил Гийом.
— О, какой вежливый, — фыркнула Шура. — Ладно, я вас не гоню. Но Наташу я заберу. Ей ещё думать надо.
Наташа встала. На секунду задержалась. Потом посмотрела на Гийома и сказала:
— Мы продолжим этот разговор. Не сегодня.
Он кивнул.
— Я никуда не спешу.
В доме Шура закрыла дверь, прислонилась к ней спиной и внимательно посмотрела на подругу.
— Ну что, — сказала она. — Военный?
Наташа сняла плащ, повесила его аккуратно.
— Он сложный, — ответила она.
— А ты простая? — прищурилась Шура. — Слушай, я не лезу. Но скажу одно: этот — выдержит. Не знаю, что именно, но выдержит.
Наташа устало улыбнулась.
— Мне сейчас не до любви.
Шура хмыкнула.
— Любовь редко спрашивает, до неё тебе или нет.
Наташа легла, закрыла глаза. Перед внутренним взором вставали не лица, а сцены: двор, люди, канавы, вода, мыло, стекло, огонь. И между всем этим — фигура Гийома, стоящего рядом, не впереди и не позади.
Если и выбирать, — подумала она, засыпая, — то не того, кто обещает светлое будущее. А того, кто не боится тьмы настоящего.
И с этой мыслью ночь наконец отпустила её.
Утро пришло без церемоний — серым светом, влажным холодом и первыми голосами во дворе. Не птичьими: человеческими. Кто-то кашлял, кто-то спорил вполголоса, кто-то уже стучал деревом о камень, проверяя инструмент. Дом просыпался не сам по себе — его будили.
Наташа открыла глаза и не сразу вспомнила, где она. Это была странная, короткая пауза — как вдох между прошлым и настоящим. Потом память встала на место: дом, очаг, двор, люди, Гийом. Разговор. Его спокойный голос. Его «я стою рядом».
Она села, провела ладонью по волосам и поймала себя на том, что впервые за долгое время не чувствует внутреннего рывка «встать и бежать». Не потому, что всё стало легко. А потому, что появилось ощущение опоры.
Шура уже была на ногах. Она возилась у стола, нарезая хлеб — аккуратно, экономно, как человек, который понимает цену каждой крошке.
— Проснулась? — спросила она, не оборачиваясь. — Отлично. У нас гости. И, что характерно, не с пустыми руками.
— Кто? — Наташа встала, накидывая плащ.
— Староста из нижнего хутора. И ещё двое. Пришли «поговорить».
Наташа коротко выдохнула.
— Значит, началось.
— Нет, — усмехнулась Шура. — Началось вчера. Сегодня — продолжение.
Во дворе было непривычно людно. Не толпа — но и не привычная рабочая группа. Люди стояли чуть в стороне, держались собранно, как те, кто пришёл не просить, а договариваться. Староста был мужчина лет пятидесяти, жилистый, с лицом, выветренным до серости. Он держал шапку в руках — знак уважения.
Гийом стоял рядом с калиткой. Не впереди, не за спиной Наташи — на линии. И этого было достаточно, чтобы все видели: он здесь не случайно.
— Хозяйка, — начал староста, — мы пришли спросить. Говорят, у вас порядок. И работа есть.
Наташа кивнула.
— Есть, — сказала она. — И порядок, и работа. Но не для всех.
Староста не обиделся. Он, кажется, ожидал именно такого ответа.
— Нам сказали, вы не берёте тех, кто не готов учиться.
— Верно, — подтвердила Наташа. — И тех, кто приходит с требованиями.
— Мы пришли с предложением, — сказал он и жестом показал на людей за спиной. — Работать у вас. По правилам. И если можно… перенять то, что вы делаете.
Наташа посмотрела на Гийома. Он чуть кивнул: пусть говорят.
— Что именно вы хотите перенять? — спросила она.
— Воду, — ответил староста без паузы. — Чистоту. И… порядок в делах. Чтобы не было так: сегодня есть, завтра нет.
Шура фыркнула, но тут же замолчала, поймав взгляд Наташи.
— Хорошо, — сказала Наташа. — Тогда слушайте. У нас нет «быстро». Есть «правильно». Это значит: сначала работа, потом результат. И никаких «мне должны».
Староста кивнул.
— Мы это понимаем.
— И ещё, — добавила Наташа. — Мы не берём людей навсегда. Вы учитесь — и уходите к себе. Делать так же.
В толпе прошёл шёпот. Это было неожиданно.
— Вы… не боитесь, что вас обойдут? — осторожно спросил староста.
Наташа улыбнулась — спокойно, без вызова.
— Боятся те, у кого нечего дать. А у нас есть система.
Гийом посмотрел на неё с едва заметной тенью улыбки.
Когда договорились о людях и сроках, староста ушёл, пообещав вернуться с инструментом. Во дворе снова стало тише, но уже иначе. Люди, которые остались, смотрели на Наташу не как на «удачливую женщину», а как на точку силы.
Шура подошла ближе и тихо сказала: