Страница 16 из 48
Глава 6.
Глава 6.
Утро началось с того, что Наташа услышала тишину.
Не ту тишину, когда все спят, а ту, в которой кто-то уже давно не спит, ходит вокруг и осторожно решает, как тебе лучше жить. Такая тишина всегда звучит одинаково — и в офисе перед проверкой, и в деревне перед чужим визитом.
Она поднялась, накинула платок и, не разбудив Шуру, вышла во двор.
Воздух был прохладный, ясный. Небо — чистое, будто вымытое. Трава под ногами хрустела от росы. И всё было бы почти красиво, если бы не одно: у калитки стояли двое мужчин.
Они не пытались зайти. Просто стояли и смотрели на дом, как на вещь, которую примеряют глазами.
Наташа подошла ближе, остановилась на расстоянии.
— Доброе утро, — сказала она ровно.
Мужчины обернулись. Один — молодой, с хитрым взглядом. Второй — постарше, с лицом усталым и осторожным.
— И вам, — ответил старший. — Мы… к вам по делу.
— По какому? — спокойно спросила Наташа.
Молодой улыбнулся.
— Слышали, вы землю поднять хотите. И… что у вас теперь порядок. Мы подумали: может, и нам бы… — он сделал паузу, выбирая слово, — поучиться.
Наташа прищурилась.
Поучиться — это слово в чужих устах часто означало подсмотреть.
— Учиться можно, — сказала она. — Если работать.
— Мы работать умеем, — быстро сказал молодой.
Наташа посмотрела на его чистые ладони.
— Вижу, — мягко сказала она. — Особенно по рукам.
Старший кашлянул, будто пытаясь сгладить.
— Мы из соседнего двора, — сказал он. — У нас земля… плохая. И детей кормить надо. Если вы… если вы знаете, как…
Наташа на секунду смягчилась. Она слышала это много раз в жизни — только в других словах, в других одеждах. Голод звучал одинаково.
— Я не буду учить за красивые глаза, — сказала она. — Но могу сказать, что делать в первую очередь. А дальше — сами.
— Согласны, — быстро сказал старший.
Молодой кивнул с видимой досадой, но тоже согласился.
— Ждите, — сказала Наташа. — Сейчас выйдет вторая хозяйка.
Она повернулась и пошла в дом.
Шура уже не спала. Сидела на тюфяке, заплетая волосы, и смотрела на Наташу так, будто всё поняла без слов.
— Кто? — спросила она.
— Двое у калитки, — ответила Наташа. — Один хитрый, второй голодный.
Шура хмыкнула.
— Хитрого я возьму на себя.
— Не убей только сразу, — спокойно сказала Наташа.
Шура приподняла бровь.
— Наташ, я в новом теле. Я хочу пожить.
Они вышли вместе. Мужчины у калитки напряглись, увидев Шуру — и это было правильно. Шура умела выглядеть так, что у людей появлялось желание вспомнить все свои грехи и извиниться заранее.
— Ну, — сказала она, остановившись рядом с Наташей. — Учиться пришли?
— Да, — ответил старший.
Молодой улыбнулся.
— Мы готовы помогать. И… — он посмотрел на Шуру с явным интересом, — если надо, защищать.
Шура улыбнулась так сладко, что Наташа мысленно вздохнула: сейчас будет больно.
— Защищать нас? — переспросила Шура. — От кого?
— Ну… — молодой замялся. — Время неспокойное. Девкам одним…
Шура сделала шаг ближе.
— Девкам одним? — повторила она тихо.
Её голос был мягкий, но в нём звенело что-то такое, что заставило молодого отступить.
— Слушай сюда, — сказала Шура ровно. — Мы не девки. Мы хозяйки. Мы работаем, мы платим, мы кормим. И если ты пришёл сюда «защищать» так, как защищают те, кто потом требует плату телом — я тебя вежливо предупреждаю: у нас такие услуги не принимают. Понял?
Молодой сглотнул. Старший резко опустил голову.
— Понял, — быстро сказал молодой. — Я… не так…
— А вот теперь так, — сказала Шура и отступила. — Работать будешь? Лом в руках держать умеешь?
— Умею, — поспешно ответил он.
— Тогда пошли, — кивнула Шура.
И повела их к дальнему участку.
Наташа шла следом и думала, что Шура сделала именно то, что надо: поставила границу так, что никто не посмеет «проверить» снова.
День снова закрутился в работе. Но теперь людей было больше. И каждый новый человек приносил не только руки — он приносил слухи, тревоги, ожидания.
К обеду пришла ещё одна женщина — с ребёнком на руках. Стояла у забора, не решаясь зайти.
Наташа подошла сама.
— Что вы хотите? — спросила она мягко.
Женщина сглотнула.
— Говорят… вы травы знаете, — сказала она. — Малыш… кашляет. Ночью… плохо.
Наташа почувствовала, как внутри всё сжалось.
Антибиотиков нет. Доктора нет. И я — не врач. Но я — человек, который умеет думать.
— Покажи, — сказала она.
Она взяла ребёнка на руки. Мальчик был горячий, глаза мутные, дыхание тяжёлое. Наташа приложила ладонь ко лбу, послушала грудь ухом, как когда-то в жизни слушала знакомых детей у соседки — не как медик, а как взрослый, который боится.
— Это может быть простуда, — сказала она спокойно. — Или хуже. Но мы начнём с простого: тепло, питьё, отвар. И никаких холодных ночей.
Женщина смотрела на неё как на чудо.
Шура подошла, посмотрела на ребёнка и тихо спросила:
— Мы справимся?
Наташа кивнула.
— Справимся. Но осторожно.
И впервые за всё время Наташа ясно почувствовала: их дом становится не просто местом, где выращивают картошку и розы. Он становится местом, куда идут за решением.
А это значит — на них будут смотреть ещё внимательнее. И ждать ещё больше.
К вечеру, когда ребёнок уже дышал легче и пил тёплый отвар, у крыльца снова появился мужчина в плаще.
Один.
Он посмотрел на двор, на людей, на Наташу.
— Вы теперь не просто хозяйки, — сказал он тихо. — Вы становитесь… центром.
Наташа не улыбнулась.
— Я становлюсь тем, что нужно земле, — сказала она.
Мужчина кивнул.
— Тогда я скажу прямо. У вас появятся враги.
Шура вышла из тени.
— Пусть приходят, — сказала она спокойно. — Мы тоже умеем быть неприятными.
Мужчина в плаще впервые усмехнулся почти по-доброму.
— Верю, — сказал он и ушёл.
Наташа смотрела ему вслед, пока он не растворился в сумерках.