Цитадель

— Хорошо, — я рада, что Брианну можно пока не будить. Она никогда не была жаворонком, а в этом бесконечном походе все стало еще хуже. Я встаю и немного потягиваюсь. Я спала в одежде, так что мне не нужно ничего делать, только надеть ботинки. Я иду к берегу реки, чтобы умыться водой.

Закончив, я остаюсь сидеть на корточках на берегу, опустив руку в воду. Мне нравится это ощущение. Мне нравится звук текущей воды. Мне нравится утренняя тишина. И то, что в данный момент мое тело не болит.

Затем, откуда ни возьмись, на меня нападает зверь.

Это все, что я осознаю. Какой-то зверь. Большой, темный и покрытый мехом. Морда, клыки и злобный рычащий звук.

И он настигает меня еще до того, как я успеваю понять, откуда он взялся, или что, черт возьми, происходит.

Острая боль оглушает меня. Я сбита с ног, а зверь движется быстро. Отступает, а затем снова бросается на меня.

Я мертва. Через пару секунд я буду мертва.

Как только у меня возникает эта паническая мысль, сквозь рычание раздается выстрел. Нападавшее существо скулит от боли и отступает.

Это кабан. Или свинья с шерстью и клыками. Или что-то в этом роде. Он делает странное движение, как будто собирается снова броситься — раненый, но все еще на ногах — но затем разворачивается и убегает.

Раздается еще один выстрел, и животное падает, на мгновение заваливаясь на бок по инерции, пока не останавливается.

Оно мертво.

— Дел! — Брианна проснулась во время суматохи и подбегает ко мне. Я все еще лежу на земле, и моя левая рука болит так, будто это может меня убить.

— Я в порядке, — с трудом выговариваю я. У меня вся рука в крови. Должно быть, животное поранило ее.

Могло быть гораздо хуже.

Коул подходит ближе и отодвигает Брианну в сторону, чтобы добраться до меня. Он осматривает меня сверху донизу, а затем берет мою руку в свою и вытирает кровь, чтобы осмотреть рану.

Один большой порез от плеча до локтя.

— Выглядит ужасно, — говорит Брианна. — Ей нужно наложить швы.

— Сейчас это невозможно. Я промою и перевяжу рану, и мы будем надеяться на лучшее.

Я могу лишь сдерживать стоны боли, пока он находит в своем рюкзаке старую рубашку, разрывает ее на полоски, одной частью промывает рану, насколько это возможно, а затем остальными полосками туго перевязывает ее.

— Нам нужно держать ее в чистоте, — бормочет он, не отводя от меня глаз. — Иначе может начаться инфекция. Если это произойдет, ты умрешь. Ты понимаешь?

— Да, я понимаю. Я буду поддерживать чистоту, — я поворачиваюсь, чтобы посмотреть на Брианну, которая явно старается не расплакаться. — Я обещаю.

Я дрожу. Я ничего не могу с собой поделать. От остаточной паники и боли, которая не проходит и даже не ослабевает.

Коул наклоняется и приподнимает мой подбородок, пристально вглядываясь в мое лицо, словно пытаясь прочесть мои мысли.

— Ты сильная, — говорит он наконец. — С тобой все будет хорошо.

Странно, но эти отрывистые слова успокаивают. Я верю им. Мои зубы все еще стучат, и Брианна берет одеяло и накрывает им мое плечо.

— Можешь немного отдохнуть, — говорит Коул. — Я порежу немного этого поросенка. Мы не сумеем взять его всего, но там слишком много мяса, чтобы пропадать зря. Так что отдохни немного. О, и вот еще, — он наклоняется к своей сумке и достает что-то похожее на пузырек с таблетками. Он достает три таблетки ярко-оранжевого цвета. — Адвил. Это поможет снять боль.

— Срок годности еще не истек? — спрашивает Брианна. Мы уже много лет не видели никаких лекарств.

Он пожимает плечами.

— Кажется, все еще помогает.

Я проглатываю таблетки, молясь, чтобы они действительно подействовали. Боль по-прежнему ужасная, и мне кажется, что она никогда не пройдет.

***

Следующие несколько дней получаются еще хуже, чем предыдущие.

В итоге мы остались на месте до конца первого дня, потому что Коул решил прокоптить и высушить часть свиного мяса, чтобы оно дольше хранилось. Брианна очень беспокоится обо мне и с радостью ухватилась за идею отдохнуть весь день.

Я бы ни за что на свете не призналась в этом, но я рада, что мне не нужно подниматься на ноги.

Коул сказал, что я крепкий орешек, и я хотела бы в это верить, но я чувствую себя жалкой, а проклятая рана продолжает кровоточить.

Слишком много крови.

Само собой не к добру, что кровотечение не прекращается, как бы туго Коул ни пытался перевязать рану. Я так плохо себя чувствую, что едва могу наслаждаться жареной свиной корейкой, которую он готовит для нас на костре.

К следующему утру моя рана, наконец, перестала кровоточить, и Коул, кажется, доволен тем, что ему удалось сделать с мясом поросенка. Он разбросал остатки вокруг, чтобы животные могли расправиться с ними. Мы снова отправляемся в путь, но я намного слабее, чем ожидала.

Травма руки не должна затруднять ходьбу, но по какой-то причине это происходит. Рана все еще причиняет немилосердную боль, но дело не только в этом. Кажется, у меня нет просто прежней энергии.

Брианна постоянно проверяет, как у меня дела, и я всегда говорю, что у меня все в порядке и что мне не нужен отдых. Я полна решимости не тормозить других и не быть слабачкой.

Но с каждым часом продолжать в том же духе становится все труднее.

К середине дня Брианна требует, чтобы мы остановились, потому что я больше не могу. Я настаиваю, что со мной все в порядке, но у меня не получается унять дрожь, хоть я и делаю шаг за шагом.

Коул считает меня сильной. Я не хочу, чтобы он разочаровался, обнаружив, что это не так.

Наконец он поворачивается ко мне лицом и приподнимает мой подбородок, чтобы изучить мое лицо. Я изо всех сил стараюсь спокойно встретить его взгляд и показать силу, которой не чувствую.

— Хорошо, — бормочет он. — Мы останавливаемся.

— Я сказала, что со мной все в порядке!

— Ты сегодня хорошо справилась для травмированного человека, — говорит он небрежно. Почти бесцеремонно. — Мы уже зашли дальше, чем я думал. Не нужно торопить события.

— Но еще слишком рано..

— Прекрати, Дел, — говорит Брианна своим самым начальственным тоном. — Мы уже прошли достаточное расстояние на сегодня. Если ты не будешь осторожна, тебе станет по-настоящему плохо, и тогда мы застрянем надолго.

В этом есть доля правды. Я прекращаю спорить.

Может, мне и не нравится, что я ранена, но я ранена.

Коул находит подходящее место для ночлега неподалеку. Рядом с рекой, в бывшем охотничьем домике. Окон и дверей нет, но здание все еще стоит. Здесь даже есть кровать и несколько одеял, простыней и полотенец, сложенных в сундук.

Брианна застилает постель, а затем заставляет меня снять обувь, джинсы и толстовку и лечь, чтобы я могла по-настоящему отдохнуть. Она приносит немного воды и протирает мне лицо, шею и руки влажной тряпкой. Коул работал снаружи, но сейчас он заходит, чтобы разорвать одну из простыней для более качественных бинтов.

Он снимает текущую повязку, снова промывает рану и перевязывает ее, на этот раз плотнее и туже, так как у нас есть больше материала для повязки.

— Как ты себя чувствуешь? — спрашивает он, осматривая свою работу по перевязке.

— Хорошо, — я сглатываю, чувствуя себя слабой, хрупкой и очень маленькой. Ненавижу это чувство. — Но и раньше все было нормально.

Он прищуривается.

— Не смотри на меня так неодобрительно. Ты бы сказал то же самое, если бы пострадал сам.

Он издает странный хриплый звук. Мне требуется некоторое время, чтобы понять, что это на самом деле смех.

Первый смех, который я от него слышу.