Цитадель

— Какого черта ты делаешь там, на крыше, одна? — огрызается он мягко и сердито.

Мой рот открывается от изумления. На мгновение я замолкаю, слишком потрясенная и возмущенная, чтобы произнести хоть слово.

— Ты могла сломать себе шею!

— Не говори глупостей. Со мной все было в порядке! Я бы даже не испугалась, если бы ты поприветствовал меня, как нормальный человек, вместо того чтобы стоять тут, как гранитная статуя, и сердито смотреть на меня в стоическом молчании.

— Я думал, если я тебя окликну, ты испугаешься еще сильнее, — он все еще сердит, но уже взял себя в руки. Только блеск в глазах и резкость в голосе выдают его настроение. — И какого черта все здесь делают, позволяя тебе лазить по гребаной крыше вместо того, чтобы..

— Не смей! — ледяная холодность моих слов удивляет даже меня саму. — Не смей появляться два года спустя и вести себя так, будто у тебя есть право голоса в том, что я делаю или не делаю. Ты ясно дал понять, что тебе на это наплевать. Все в порядке. Мы с Брианной прекрасно справлялись сами, и это сообщество хорошо отнеслось к нам, когда никто другой не был добр. Однажды ты спас нас. И я благодарна тебе за это. Но благодарность — это все, что ты получишь. У тебя нет никаких других прав на меня или на то, как я живу. Я забралась на крышу, потому что я способна на это, и кто-то должен заделать течь. Неужели мы должны мокнуть только потому, что у нас нет большого, сильного мужчины, который сделал бы эту работу за нас?

Коул удивлен моей реакцией. Я вижу это по его лицу, хотя это выражается лишь в едва заметном подрагивании век. Он открывает рот, но не произносит ни слова.

— Что ты вообще здесь делаешь? Я так понимаю, ты заявился столько времени спустя не для того, чтобы просто стоять, свирепо глядя на меня, и командовать мной.

Всякий раз, когда я представляла, что снова встречу Коула, я воображала себя хладнокровной, сдержанной, красивой и пренебрежительной. Доказывающей ему, что он ничего для меня не значит, и его уход не причинил мне никакой боли.

Но, по правде говоря, это ранило меня. Это предало мое инстинктивное доверие к нему и заставило усомниться в своих инстинктах относительно людей. И, несмотря на мои фантазии о себе, я не хладнокровный, контролирующий себя человек.

Возможно, я не очень много говорю, но я глубоко чувствую. Меня нелегко вывести из себя, но когда я выхожу из себя, я это показываю.

— Мне сказали, что мой брат, возможно, проходит по этим местам. Я надеялся, что кто-нибудь здесь что-нибудь видел или слышал.

Ну конечно. Это всегда было его приоритетом. Найти и спасти своего брата — неважно, насколько сильно его брат не хочет, чтобы его нашли.

Его появление здесь спустя два года не имеет ко мне абсолютно никакого отношения.

— О. Ну, ты можешь поспрашивать, но я ничего не слышала, — я отворачиваюсь, оставляя лестницу и инструменты там, где они есть. Прямо сейчас я просто хочу уйти от него, чтобы обрести самообладание.

— Дел, — хрипло произносит Коул, кладя руку мне на плечо и поворачивая меня лицом к себе.

Я отступаю назад, избегая его прикосновения.

— Что?

— Прости.

Я издаю сдавленный звук.

— Ты извиняешься? Что ж, это очень трогательно с твоей стороны.

— Я серьезно. Не отмахивайся от этого. Я причинил тебе боль, уйдя. Я это вижу. Мне жаль. На самом деле у меня не было выбора.

— Если бы тебе было не все равно, ты бы, по крайней мере, попрощался со мной. Я бы поняла, что тебе пришлось уйти. Но ты поступил иначе. Ты трахнул меня и исчез, не сказав ни слова. Этому нет никакого оправдания.

Коул впервые отводит взгляд. Прочищает горло.

— Я не знал точно, что сказать.

— Да, я понимаю. Потому что ты думал, что я какая-то глупая девчонка, которая безнадежно в тебя влюбилась. Ты относился ко мне как к стереотипу, а не как к реальному человеку, и выбрал легкий выход.

— Я не..

— Да, черт возьми, ты именно так и сделал! Проще было избежать неловкого разговора, поэтому ты так и поступил. Это было два года назад. Я уже не та девушка. Но да, я все еще злюсь на тебя за то, что ты так со мной обошелся.

— Я..

— Я знаю. Ты сожалеешь, — я делаю глубокий вдох и выдыхаю. Я чувствую себя лучше. Как ни странно, лучше. Я сказала то, что так долго хотела сказать. Но я также готова расплакаться, и я не знаю почему. — Все прощено, потому что теперь ты раскаиваешься. Так должно быть?

— Нет. Я никогда и не ожидал прощения. Я хотел узнать, как у тебя дела, — теперь его тон мягче. Не такой грубый. Он тоже больше не сердится.

— Ну, теперь ты все узнал. Я в порядке. Мы с Брианной в безопасности и устроились на новом месте. Спасибо тебе за то, что помог нам добраться сюда. Но, как я уже говорила, все, что ты от меня получаешь — это благодарность.

— Я знаю, — его глаза теперь другие. Он смотрит на меня с завораживающим вниманием. — Ты отрастила волосы.

Это правда. Я устала постоянно сбривать их, как бы практичнее это ни было. Мои волосы — не лучшая моя черта. Они обрамляют лицо густыми каштановыми волнами. Но мне нравится, как я выгляжу с ними. Это заставляет меня чувствовать, что я больше не тощий ребенок, вечно прячущийся в тени.

Я смотрю на него, окатываемая знакомой волной удовольствия, привлекательности, защищенности. Как будто этот мужчина — несмотря ни на что — именно тот, с кем я должна быть.

Коул протягивает руку и берет мои волосы в свою большую ладонь.

— Красиво.

В его глазах на мгновение вспыхивает огонь, и это выражение приводит меня в чувство. Потому что я хочу этого. Все еще хочу. Но я больше не собираюсь подвергать себя такому.

Я отступаю назад, осторожно высвобождая свои волосы из его хватки.

— Нет. Мы больше не будем этого делать.

— Я не..

Я качаю головой и закатываю глаза.

— Послушай, Коул, ты извинился, и я наконец-то высказала наболевшее, так что мы можем оставить все это в прошлом. Я не была влюблена в тебя тогда, какую бы историю ты ни придумал в своей голове, не сумев относиться ко мне как к разумному человеческому существу. Но я доверяла тебе. Я доверяла тебе тогда, — я качаю головой и отворачиваюсь от него, оглядываясь через плечо, чтобы добавить еще кое-что. — Я не собираюсь снова допускать эту ошибку.

***

Брианна подслушивала из дома. Я знаю это по выражению ее лица, когда вхожу.

Она сияет. Она так гордится мной.

Часть меня тоже гордится мной. Остальная же часть меня испытывает своего рода тошноту. Я опускаюсь на стул за маленьким обеденным столом и устало улыбаюсь сестре.

— Ты отлично справилась! — она говорит театральным шепотом, как будто подозревает, что Коул все еще прячется за дверью. — Ты все сделала совершенно правильно. Ты постояла за себя и обозначила границы дозволенного, не перегибая палку. Я бы на твоем месте полноценно наорала на него, но ты сделала это еще лучше.

— Спасибо, — я говорю серьезно, хотя мой тон довольно сухой. — Ну типа, а что, по его мнению, произойдет, когда он появится снова?

— Я понятия не имею. Конечно, он не думал, что ты снова растаешь перед ним.

Я резко напрягаюсь.

— Я никогда не таяла перед ним!

— Конечно, ты не таяла, — она ласково хихикает. — Эй, я тебя не виню. Он не то чтобы красавец, но в нем есть что-то этакое. И я знаю, что тебе тогда было двадцать, но у тебя не было настоящего опыта. По сути, это было твое первое увлечение. Мы все ведем себя глуповато в этот период. Но теперь ты выросла и знаешь, что делаешь. Ты не станешь доверять такому парню, как он. Последние два года мы прекрасно обходились без мужчины, не так ли?