Стриптиз

Глава 56

Нинель

— Просто сделай, как я прошу, Оксан.

Мой мир раскололся. И это не гребаные “до” и “после”. Никогда не любила это выражение.

Мой мир тупо треснул на две неравные части.

Я стала Оксаной. А может, и была ею всегда. Душа как тряпка, превращается в обычную дешевую рвань. Ее разрывают на лоскутки, и нитки небрежно торчат со всех сторон. Больно, это чертовски больно… стать Оксаной.

Шагаю назад, пока не упираюсь в подоконник. Отступать больше некуда. Мы смотрим, не моргая, друг на друга. В эти секунды мы стали чужими. Как же это ранит!

— Нинель, я…

— Нина! — кричу, горло сдавливает вязким комом, — меня зовут Нина, — перехожу на шепот, который начинает царапать.

— Нина, черт, я просто запутался.

— Нинель — это стриптизерша в твоем клубе, — снова жестко перебиваю.

Кажется, я перестала дышать. В комнате затрещал мороз, а сами мы превратились в ледяные статуи. Чувства все засыпало снегом. Потому что больно, невыносимо больно.

Олег делает больно мне, а я ему.

Он отворачивается, пальцами цепляет волосы и оттягивает их. Плечи высоко поднимается: он дышит очень часто и нервно. Разглядываю его. Знаю каждую его черточку, каждую родинку.

И просто ломает от мысли, что я для него лишь замена его первое любви. Может, и единственной.

— Мам, мне страшно, — Аленка вскакивает с кровати и подбегает ко мне.

Мне тоже, малыш. Мне очень страшно.

В эту самую минуту я осознала важную для себя вещь: я никогда и ни за что не буду чьей-то заменой. Как бы я не любила другого человека, себя я хочу любить сильнее.

Я будто проснулась. Резко вскочила после жуткого кошмара под названием жизнь Нинель.

Нинель больше нет. Есть только девушка Нина.

Обнимаю Аленку крепко, прижимаю к себе. Она думает, я ее успокаиваю. Нет, малышка. Это ты успокаиваешь маму. Именно сейчас мне так страшно и одиноко, и я просто хочу чувствовать твой запах, твое дыхание, твое сердечко.

— Нина, пожалуйста, выслушай, — Олег пробует сделать шаги мне навстречу. Ему плохо. Я вижу, как он побледнел, как мечутся его глаза, ищут то ли поддержки, то ли ответов. Не знаю.

А я стена.

— Уходи. — Звучу молотом по наковальне. Саму мурашит от этого громкого и ядреного звука.

— Я правда не хотел тебя называть ее именем. Это вырвалось. Я словно в прошлое попал. Слышишь, Нина? — повышает голос.

А мне вдруг резко стало все равно. На его оправдания, на его слова. Сердце сжалось и стало размером с детский кулачок.

Только трясет как при лихорадке. Но так бывает, когда до правды своей доходишь, да? Когда небо рушится тебе на голову, обломки облаков валяются под ногами, а ты стоишь, потому что так правильно.

— Пошел на хер, Ольшанский, — говорю четко, не мешкая. А душа сморщивается, становится старой и уродливой. Саму тошнит от нее. От своей какой-то жестокости и твердости. Но, черт бы его побрал, я хочу, чтобы он сейчас ушел.

Или не отступил. Обнял, даже если вырываться буду, бить его, кусать. Чтобы шептал о любви. Но не отпускал.

Я будто руками раскрыла грудную клетку и вырвала себе сердце.

Олега сейчас не узнаю. Даже глаза его потускнели. Он поднимает уголок губ, хочет как-то улыбнуться, но не выходит. Кадык дергается, он не знает как правильно поступить. Также теряется в нашем пространстве, и его кидает в разные стороны на ошметки наших чувств.

Ольшанский хватается за ручку двери и открывает дверь. Все медленно, заторможенно.

Помехи ловит.

— Олег! — Аленка выкрикивает его имя. Только сильнее режет без ножа. Лишь своим голосом.

Она подбегает к нему и бросается на шею. Слезы застилают глаза, хотя думала, уже все выплакала. Будто каждый день дается новая порция. Это нескончаемый поток.

— Не уходи, — шепчет, но я все слышу. Душит, душит ее слово, интонация. До скрипа в душе хочу вернуть время вспять и заткнуть Олегу рот.

— Малышка моя, — гладит Аленку по спине. Так нежно, чуть касается ее. Кукла же. Или семечко, как он ее называет. Если не быть с ним аккуратным, то потеряется. — Все будет хорошо. Ты… только будь умничкой, ладно? Маму слушайся.

— А ты? Хочу с тобой! — ножкой топает.

Он целует ее в макушку и встает на ноги. Отходит.

Удары сердца глушат меня, и я перестаю слышать звуки вокруг. Это что? Первый шаг к любви к себе? Отпустить того, кого любишь? И даже если он своими словами разрубил тебя как мясо на куски?

Дурацкая эта любовь. Неправильная и нечестная. Лучше тогда вообще никого и никогда не любить.

— Нина… — хочет что-то сказать. Мучаюсь в агонии.

Но Олег просто мотает головой и выходит за дверь, коротко, но грустно улыбнувшись. Размазывает части меня по полу.

В эту ночь я не сплю. Совсем. Как мышка какая-то по комнате кружу. Да и Аленка спит беспокойно.

Мыслей много. Я не цепляюсь ни за одну. Зацепиться, равно чеку с гранаты сорвать. И когда рванет — вопрос времени.

Голос доктора звучит где-то там, можно и не вслушиваться. Просто какие-то отрывки: все хорошо, можете ехать, всего доброго и бла-бла-бла.

Зато внутренний голос не прекращает вещать. А что, если Олег ушел навсегда? Что, если вчера была наша последняя встреча? Ты готова к этому, Нина? Признайся самой себе уже честно.

И все размышления уносятся, когда я вижу машину Ольшанского у входа. Рваное дыхание приносит дискомфорт, легкие пустые. Вот-вот лопнут как пузырь. Сердце словно почувствовало его, Олега, мчится галопом.

Господи, меня затаптывает от такого Ольшанского. Он стоит, облокотившись, без тени улыбки смотрит на нас с Аленкой. Ждет. Нас. После того, что я сказала.

— Привет, — тихо говорит. Я лишь киваю.

Молчим. Аленка тянется к Олегу. Я вижу, что эти двое рады встречи. Искренне. Их эмоции как на раскрытой ладони.

Усаживаемся. Олег пристегивает Аленку и возвращается на водительское кресло.

— Вот, — протягивает мне какие-то бумаги из бардачка, намеренно чиркнув рукой по моим коленям. Меня выбивает как пробку из-под шампанского, и душа шипеть начинает как игристое.

— Что это?

— Билеты на самолет. На тебя и на Аленку.

Перед глазами темнеет. Даже не так. Чернеет. Я прикрываю их и стараюсь сдержать рвущееся из груди рыдание. Прикусываю до крови губу. Сильно-сильно.

— Зачем, Олег?

— Я хочу, чтобы ты поехала с дочерью. Не мама твоя, а ты. Хочу, чтобы ты отдохнула и подумала, — растягивает паузу, — над будущим, Нина, — выделяет мое имя.

Я больше не Нинель. Я — Нина.

— А ты? — голос дрожит и просто срывается на сип.

— А я … А я люблю тебя, Нина, — ласково смотрит на меня и просто жизни меня лишает своим взглядом. Или воскрешает.

Сердце тлеет на углях.

Мы забираем вещи из квартиры быстро, но минуты кажутся жвачкой.

Мама стоит в дверях и не решается что-то сказать. По ее взгляду вижу, что она недовольна. Не любит, когда ее планы рушатся. А Олег их конкретно так разрушил.

По фигу. Сейчас я хочу поставить себя на первое место. Свои чувства. И разобраться в них. Олег прав. Мне нужно уехать.

До аэропорта мы едем молча. Аленка словно понимает все и ведет себя хорошо. Всю дорогу спит, мало разговаривает. И конечно же чувствует, что предстоит разлука с Олегом, ее принцем. А мне… с человеком, которого я люблю, но он расцарапал сердце. В который раз.