Стриптиз

Нинель просто кивает.

Мы отходим к машине. Абсолютно по фигу, что они свидетели аварии. Вот правда, настолько параллельно, что готов слать всех, если кто-то подойдет с этим вопросом.

Садимся молча, едем молча. Напряжение как сизая мгла витает над нами и время от времени опускается.

Девчонок принимают быстро. Все та же больница, где наверху в какой-то палате лежит Игнат. И каждая минута ожидания мучительна.

В голове слышу чужие голоса. Снова врачи, какие-то службы. Кричат, ругаются. Еще вой сирен никак не прекращается. Я иду через весь этот поток неизвестных мне людей, пока не вижу искореженный желтый форд с лужей масла и бензина на асфальте. Хотя, может, это было и не масло вовсе, а кровь.

Черт, по сердцу молотком стучат, отбивают словно мясо. Дыши, сука. Дыши. А Вздоха нет. Завис.

Тело дочери погрузили на носилки и прикрыли какой-то тряпкой. Ее цвет я помню. Смертельный.

Это все живо во мне, никуда не уходит и только новыми картинками обрастает.

Оксану уже увезли. Последний раз я ее видел в день аварии. И я жалею о той ссоре. Если бы не она, может, все было бы по-другому. Сейчас поздно говорить “прости”.

Но, черт, прости меня.

Два глубоких вдоха, глаза тру и хочется сейчас выдавить их на хрен. И вхожу в палату. Там Нинель, Аленка и доктор. По телу резиновый шарик прокатывается и клетки кожи растягивает по своему следу.

— Как они? — без приветствия спрашиваю.

— Все хорошо. Вы зря беспокоились. Но ночку могут провести у нас. Иногда внутренние повреждения незаметны сразу.

— Да, конечно.

Врач уходит. Нинель смотрит на меня и словно не узнает.

Это все еще я, Нинель. Вот такой вот ушатанный, разбитый. Цвет лица бледнее побелки, под глазами тени, а взгляд бегает бешеной собакой. Таким я был три года после гибели семьи.

Готова узнать и такого меня?

— Олег, у Аленки завтра самолет. Мама ждет. Нам надо ехать. Это… это не просто отель, где можно перенести даты заезда. Твою мать, Олег, ты меня слышишь? — кричит.

Всматриваюсь в нее. В груди горит пожар. От боли, отчаяния и невозможности по-человечески объяснить, что со мной. Это… да это нельзя объяснить. А прочувствовать… Нет, ни за что.

— Просто сделай, как я прошу, Оксан.

Отворачиваюсь, не в силах выносить этот взгляд.

И мне в спину он стреляет. Бах!