Стриптиз

Снова звонок. Игнат.

Что еще могло приключиться?

— Да? — отрезаю слово.

— Ты совсем рехнулся? — недовольный.

— О чем ты?

— Что здесь делает Нинель?

Силой останавливаю биение сердце как поезд на полном ходу. Визг тормозов слышу и звук металла. Мерзкое звучание.

— Она в клубе? — глухо спрашиваю. И вопрос тупой. Игнат же прямо сказал, что она там. Я все еще надеюсь, что мне показалось.

— Да. — Вколачивает в меня своим ответом. Выбивает сердце ногой.

Кладу трубку и завожу двигатель. Я молился всего единожды в своей жизни. Когда просил, чтобы дочери было там, наверху, хорошо. Это было в пьяном угаре, а может, под какой-то наркотой, которой баловался. Сейчас и не вспомню. И мне казалось, что бог мне ответил. Сюр был красочный, правдоподобный.

А сейчас я прошу, чтобы с моей Нинель ничего не случилось. Просто умоляю. Я не знаю, что он возьмет у меня взамен. Да пусть душу забирает, если она ему приглянется. Только ее оставит нетронутой. Пусть защитит ее, пусть ни одна слезинка не упадет, пусть сердечко бьется привычно, пусть… пусть…

Ты вообще есть, бог? Я же не верю в тебя, после того как ты посмел забрать у меня дочь.

— Наташа, я не смогу приехать.

— Олег, ты мне здесь нужен. Тут столько вопросов, от меня что-то хотят.

— Ты справишься. Я приеду, как только смогу.

— Олег!

— Я плачу тебе бешеные бабки не для того, чтобы решать все проблемы. Займись своей работой, иначе можешь искать другую, — говорю жестко. Я понимаю это. Но если встает вопрос спасать какое-то то там здание или спасать Нинель, для меня ответ очевиден. Это и не выбор вовсе.

До клуба еду быстро. Виски от такой скорости начинает колотить. Моя голова превращается в барабан, обтянутой кожей. Любой стук и лопну на хрен.

Набираю Ярского и прошу о помощи. Мне не помешает силовая поддержка в виде пары здоровых ребят. У того точно в службе безопасности такие найдутся.

Уже на каком-то уровне знаю, к чему мне готовиться и что меня ждет. И лучше бы мне ошибаться.

В клуб залетаю разъяренным зверем. Я даже слышу, как рычит моя душа. Нож воткнут в спину, а я еще стараюсь дышать, двигаться, сражаться.

В зале все как надо, на первый взгляд. А внутренний голос шепчет об опасности. Она рядом, где-то за углом. Перед глазами лицо моей Нинель. Она грустная, вижу слезы. Воображение ножницами разрезает меня, протыкает и рвет. Кричу сильнее. Теперь не от боли, а от страха. Потому что мне реально сейчас страшно.

В таком не сознаются. Мужики же не должны бояться, а меня скручивает в жгуты от этого страха.

Поднимаясь по лестнице, стараюсь отдышаться. Дыхание жесткое и трудное, горло стягивает, а грудную клетку через силу расширяют, ребра хрустят от этого и трескаются. Мне бы взвыть, а я не могу.

Ладони сдавливаю в кулаки до судорог.

Я знаю, что может ждать меня наверху. Но больнее всего будет, если мой страх оживет. Кошмар наяву, когда без обезболивающего пули вытаскивают, а ты молчишь, потому что горло вырвали.

Дверь поддается сразу. Ее и не запирали. Ублюдки, но спасибо я им не скажу.

То, что вижу, въедается в глаза как растворитель. Вмиг картинка бледнеет, слышу только звуки.

Глубокий вдох-выдох.

На Игнате нет живого места, скалится только тем ублюдкам, за что снова получает в челюсть. Нинель голая лежит под толстым боровом.

И меня расстреливает автоматной очередью в упор. Я стою и не двигаюсь. Запах крови чувствую в носу. Такой кислый и соленый. Еще пот. И страх.

Ее взгляд, который отпечатался на сетчатке, я никогда не забуду. Мое наказание, что не успел и не уберег. Снова. Я видел там… прощание. Больше не было Нинель. Была кукла. Без души, чувств и эмоций.

Мне необходимо тянуть время и играть, пока Ярский не отправит ко мне кого-то в помощь. Местной охране я не доверяю. Никакая сука не позвонила и не сообщила о том, что происходит. С ними я разберусь потом. Уничтожу всех. Поломаю до мелких косточек и пропущу через мясорубку.

— Вик, — начинаю раунд. Свое сердце и его удары я чувствую в каждом уголке тела, — не знал, что ты будешь у меня в клубе.

Прищуривает свои поросячьи глаза. Руки чешутся их выколоть пальцами.

— А ты… что ты здесь делаешь?

— А где я должен быть?

Тихими шагами иду к бару. Беру бутылку. Выпить бы из горла до дна и разбить об чью-то голову. И бить, бить, пока мозги не вытекут. Я не узнаю сейчас себя. Превращаюсь в такое же животное, как и они. Но не могу по-другому. Душу когтями дерет зверь внутри меня, раздирает ее и вырывается.

— Мне сообщили, что… — он косится на своих парней, что лупили Игната. За это тоже они ответят. Нельзя трогать моих людей.

— Что? — повторяю. — Что у меня пожар в клубе?

Странно смеется. Я готов сейчас наброситься на него, только дайте команду. Но до открытого конфликта не доходим. Сдерживаемся оба.

Подхожу к нему близко. Вик сел на диван. Нинель сделала хриплый вдох. Взгляд так и магнитит к ней.

Я с тобой, моя маленькая. Только не уходи, не закрывайся. Живи. На куски искромсаю его, отомщу, что посмел взглянуть в твою сторону.

В руке бокал чего-то. Не помню, что наливал. Виски?

Выпиваю до дна и со всего размаху в стену швыряю, ту, что за моим столом. Бокал разбивается в мелкую крошку. Осколки хрустят, нервы задевают. А я радуюсь, как придурок. Потому что хоть как-то агрессию свою выпустил, плюнул ею.

Подхожу к Вику ближе, наступаю. Псы его не знают, что делать. Это уже не нежная девчонка, которую прижмешь в углу и будешь делать все, что захочешь. И не Игнат, которого один держал, а другой избивал в мясо. Я же взглядом подожгу. А во мне бочка с порохом. Накроет всех и разорвет на ошметки.

— Неважно, как ты смог провернуть это, — обвожу взглядом мой небольшой кабинет, — за моей спиной, неважно, почему ты хотел прикоснуться к той, за которую я тебе кадык вырву и суставы выбью, сейчас мне нужно, чтобы ты взял своих псов и нахер свалил из клуба.

Выпячивает грудь, старается казаться сильным и властным. Только глазки бегают быстро.

— Ты соображаешь, с кем связываешься? Что я могу с тобой сделать? Пойдешь на это из-за нее? — швыряет он свой взгляд в Нинель.

Красная пелена затмевает глаза. Кожей чувствую взгляд Нинель. Она словно барахтается в мутной воде и пытается выбраться. Ее кто-то затягивает вниз, губит, блядь. Жилы все выворачиваются от того, как ей плохо. От злости сжимаю челюсти. Слышу скрип зубной эмали.

Лицо Вика багровеет. Он тоже в ярости, что все планы полетели лизать яйца не ему, а бездомному коту. Это война.

В комнату входят пара человек. Люди Ярского. Подоспели вовремя. Сзади уже слышал шаги тех мудаков. Время шло на секунды.

— Вон пошел, — говорю тихо. Душа наполнена ненавистью, она варится внутри и ее много.

Он быстро мажет по обнаженной Нинель. Мои глаза впиваются в ее тело. Она абсолютно голая, колени прижала к груди. Кожа бледная, почти белая. Губы подрагивают, слезки льются по щекам, следы мокрые оставляют. В груди что-то трескается, ломается. Хруст слышу отчетливо. Невыносимо смотреть на нее такую… сдавшуюся. Я винил себя, что тогда так поступил с ней, просто грубо послал, просто кинул. А сейчас моя вина перед ней необъятная. Душит меня, в землю вдавливает.

Вик кивает своим парням, и они выходят, зацепив ногами Игната. Он кое-как сел, но даже голову поднять не может. Черт, Игнат этих мерзавцев взял на себя, молча принимая удары. Они бы не оставили Нинель в покое.