Страница 30 из 47
Саша подпрыгнул от радости. Побежал по стене, крича:
- Победа! Победа!
Ангел-Хранитель, что стоял рядом невидимый, улыбнулся и записал в небесную книжечку: «Отрок Александр отбил зависть. Плюс одна звёздочка на венец».
Саша спустился во двор града, к роднику Живой Воды. Вода смеялась и прыгала. Он зачерпнул ладошками, умыл лицо - и вода запела внутри него: «Радуйся, радуйся!» Яблони зацвели новыми цветами, соловьи завели трели. Даже Барбос, спавший внизу в деревне, вильнул хвостом во сне.
Но Саша не заснул. Он знал: Змей готовит новую вылазку. Он встал на колени перед иконой Богородицы и прошептал:
- Матушка Заступница, помоги не завидовать никогда!
И Богородица кивнула - Саша увидел! - кивнула и улыбнулась. А из глаз Её упала слёзка-жемчужина и скатилась прямо в Сашину ладошку. Жемчужина стала маленьким зеркальцем. В нём Саша увидел себя верхом на хромой кобылке - и оба они сияли, как солнце.
Так прошла первая ночная вылазка. Саша понял: зависть - это не просто «хочу чужое». Это дырочка, через которую уходит своя радость. А когда дырочку затыкаешь благодарностью - радость возвращается сторицей.
Утро встало над Смородиновкой розовое, как мамин платок. Петухи пропели «Христос воскресе!», хотя Пасха была ещё далеко - просто радовались. Саша проснулся с песней в сердце. Он надел рубаху, подпоясался верёвочкой, взял ведёрко и пошёл к колодцу - набирать воды для чая.
По дороге встретил друга Мишку. Мишка нёс пирог с капустой - мама напекла.
- Мишка, дай кусочек! - крикнул Саша.
Мишка покачал головой:
- Это бабушке. Ей зубы болят, ей мягкий нужен.
Саша улыбнулся: «Конечно, бабушке важнее». Но в это время из Чёрного Боря высунулась вторая голова Змея и зашипела:
- Он тебя не любит! Не поделился! Обидно!
Шёпот стал серым волком-обида. Шерсть у него колючая, глаза красные, как угольки, зубы - ледяные. Волк прыгнул через реку и подкрался к воротам града:
- Впустите! Я всего лишь «ну и ладно»!
Саша почувствовал, как в груди зашевелился холодок. Губы сжались, кулачки тоже. Представил, как Мишка ест пирог один, хихикает… И на миг подумал: «Не буду с ним дружить».
Но тут же вспомнил: «Не веди переговоров!» Саша схватил Меч Иисусовой молитвы - короткий, но такой острый, что воздух зазвенел. Поднял над головой и крикнул так, что эхо разнеслось до Киево-Печерской лавры:
- Господи Иисусе Христе, Сыне Божий, помилуй мя грешнаго!
Меч сверкнул - раз! - и волк-обида взвизгнул, будто его обварили кипятком. Он завертелся юлой, шерсть посыпалась клочьями, глаза потухли. А потом - фьють! - растаял, как утренний туман. Остался только серый дымок, который Ангел-Хранитель сдул в сторону Чёрного Бора.
Змей зарычал, вторая голова поникла. А Саша… Саша рассмеялся так звонко, что воробьи подлетели посмотреть. Он подбежал к Мишке, обнял его и сказал:
- Передай бабушке, что я её люблю! И пирог пусть ест на здоровье!
Мишка удивился, но улыбнулся в ответ. А в граде Злато-Кресте родник Живой Воды запрыгал выше обычного - до неба доставал! Яблони зацвели вторым слоем цветов, и каждый цветок пел: «Прости! Прости! Прости!»
Саша зачерпнул воды, умыл лицо - и вода запела внутри него: «Люби! Люби!» Он понял: обида - это не просто «мне больно». Это колючий комок, который мешает обнимать друзей. А когда комок выкидываешь молитвой - руки становятся свободными для объятий.
Дома мама встретила его с улыбкой:
- Что ты такой радостный, сынок?
- Мама, я победил волка!
- Какого волка?
- Серого, мохнатого, зубастого. Но он растаял!
Мама перекрестила его и дала целый пирог - с мёдом. Саша отломил половину и побежал к Мишке: «Это бабушке, а это нам с тобой!»
Так утро у колодца научило отрока: прощать - это не «ладно, проехали». Это открывать ворота настежь, чтобы в град влетали только ангелы с пирогами.
Солнце встало в зенит, стало жарко, как в райской баньке. Саша с папой пошли в поле - косить траву для кобылки. Папа дал ему маленький серп, и Саша старался: раз - травка падает, два - травка падает. Вдруг из Чёрного Боря высунулась третья голова Змея и захихикала:
- Пошли павлина!
Павлин-гордыня вышел на тропинку важный, как князь. Перья радужные, корона золотая, хвост - как сто солнц. Он расхаживал перед Сашей и распушал перья:
- Саша, ты самый сильный! Самый умный! Зачем слушать папу? Коши быстрее - покажи, кто здесь хозяин!
Саша на миг подумал: «А правда, я могу быстрее». Серп в руках стал тяжелее, спина выпрямилась, в груди зашевелилось: «Я! Я! Я!»
Но тут же вспомнил слова старца: «Гордыня - предатель, открывающий ворота». Саша опустил серп, взял Щит Смирения - простой, деревянный, с надписью золотом: «Без Меня не можете творити ничесоже». Поднял щит к солнцу - и свет отразился в нём, как в зеркале.
Павлин ослеп! Закричал: «Ой, глазки! Ой, перышки!» - завертелся волчком, перья посыпались фальшивыми блестками. А потом - шух! - улетел за реку, оставив только одно перо, которое ветерок подхватил и унёс в небо.
Змей завыл, третья голова поникла. А Саша… Саша упал на колени в траву и прошептал:
- Господи, прости мою гордость. Я ничего без Тебя.
И в тот же миг папа подошёл, обнял его и сказал:
- Молодец, сынок. Вместе косить - веселее.
Саша улыбнулся. Они косили рядом: папин серп - большой, Сашин - маленький, но травка падала ровными рядами. Пахло мятой, ромашкой и Божьей любовью. В граде Злато-Кресте яблони зацвели третьим слоем - белым, как снег. Соловьи запели так громко, что даже Змей в Чёрном Борю заткнул уши.
Саша понял: гордыня - это не просто «я крутой». Это тяжёлый камень в кармане, от которого спотыкаешься. А когда камень выкидываешь - ноги становятся лёгкими, как у ласточки.
Вечером папа похвалил:
- Ты сегодня косил, как настоящий богатырь!
Саша покраснел и сказал:
- Это мы вместе, папа. С Богом.
Так полдень в поле научил отрока: смирение - это не «я маленький». Это «я с Богом - и потому великий».
Солнце склонилось к закату, небо стало малиновым, как мамин платок. Саша сидел на башне, ноги свесил, и считал звёздочки. Вдруг Змей Горыныч Тьмы разозлился по-настоящему. Три головы поднялись, пасти раскрылись, и из них вырвалась буря: чёрные вороны-лень, серые волки-гнев, зелёные змеи-зависть, синие стрелы-уныние. Они закружили над градом, загремели:
- Зачем молиться? Зачем трудиться? Всё равно ничего не изменится!
Одна стрела-уныние вонзилась в стену. В саду души завяли цветы, родник притих, соловьи замолчали. Саша упал на колени:
- Ангел мой, помоги!
И тут с неба спустились светлые витязи:
Преподобный Сергий - высокий, с посохом, глаза - тихий лес.
Блаженная Ксения - в платочке, улыбка обнимает мир.
Святитель Николай - с мешком добрых дел.
Они встали плечом к плечу. Сергий поднял крест - буря отступила. Ксения запела тропарь - цветы встрепенулись. Николай рассыпал ладан - стрелы растаяли. Саша схватил Меч и крикнул:
- Господи Иисусе Христе, помилуй мя!
Свет разлился рекой. Туча разорвалась, вороны попадали, как град. Змей завыл и спрятался.
Когда колокола зазвонили к вечерне, Саша сел на башне и запел звонко:
«Зависть отбита - спасибо, Господи!
Обида прогнана - прости, Мишка!
Гордыня ослеплена - прости, гордость моя!
Уныние вырвано - помоги, Богородица!»
И пошёл в храм. Батюшка выслушал, перекрестил. Исповедь была как вынимание стрел: душа вздохнула свободно.
Дома мама обняла: