Страница 29 из 47
Волк всхлипнул - не рыча, а плача, - и тьма растаяла. Под ней оказался... щенок с серой шерсткой, дрожащий, но с глазами, полными надежды.
- Я был тенью обиды, - тявкнул он. - Спасибо. Теперь я - Волчонок-Друг.
Тенегрив упал на колени, посох его стал посохом пастуха:
- Я завидовал свету... Прости.
Змейка сбросила плащ - под ним оказалась девица в зелёном:
- Одиночество сломало меня. Теперь я - Зелёная Целительница.
Лес ожил! Цвета вернулись: красный - для сердец, что бьются в любви; оранжевый - для дружбы, крепкой, как доспехи Принца; жёлтый - для смеха, звонкого, как молоты гномов.
Все пели:
- Чудо внутри нас! Добро побеждает зло!
Ангелы спустились, крылья их - белые с золотом - осыпали всех манной мира. Принц Светозар склонил голову:
- Ты, Наташа, - принцесса света.
Единорог затрубил, и рог его коснулся её - искра вспыхнула, вечная.
Наташа попрощалась с друзьями - объятия были тёплыми, слёзы - радостными.
- Возвращайся! - крикнули они. - Волшебство - в добрых делах!
Радуга вернула её домой. Дождь кончился, но в небе мерцала дуга - с тенями крыльев. Бабушка обняла Наташу:
- Видишь, чудеса - в вере и любви. Как в той сказке про Бога, что ходил по воде, побеждая бури.
С тех пор Наташа видела волшебство везде: в улыбке сестрёнки - как перо феникса; в молитве перед сном - как песня ангела; в помощи соседскому котёнку - как прыжок единорога.
Когда тоска подкрадывалась, она шептала: - Господи, зажги мою искорку! - и мир сиял ярче - с принцами в каждом добром взгляде, с драконами в огне камина, с гномами в ковке снежинок.
И жили они счастливо, потому что знали: Бог - лучший сказочник, а в каждом сердце живёт радуга, что ведёт к победе.
БИТВА ЗА ГРАД ЗЛАТО-КРЕСТ
В далёкой древней Руси, когда по ночам над избами кружили звёзды, похожие на золотые пчёлки, а по утрам петухи пели «Христос воскресе!», жил в деревне Смородиновка отрок Александр. Восемь весен отплясал он на зелёных лужайках, и был он статен, как берёзка у дороги: русые вихры, глаза - два светлых озерца, в которых отражались облака, а на груди - крестик кипарисовый, тёплый, будто только что из рук Богородицы.
Внутри Саши жило сердце-огонёк. Оно не просто стучало - оно пело. Пело про маму, что пекла пироги с капустой и мёдом; про папу, что учил держать топор «не за лезвие, а за любовь»; про старого пса Барбоса, который охранял двор и мечтал о рае для собак. Но больше всего огонёк пел: «Господи Иисусе Христе, помилуй мя!» - потому что бабушка Анисья каждую ночь учила Сашу складывать ладошки лодочкой и шептать эту короткую, но самую сильную песню.
Однажды, в самую тёмную ночь на Покров, когда первый снежок падал на крыши тихо, как ангельские перышки, в Сашину светлицу вошёл старец Никодим Святогорец. Он пришёл не по полу - он пришёл по воздуху, будто по небу ступал. Борода его была серебрянее инея, глаза - глубже колодцев, а посох светился, как свеча в пещере. Внутри старца горел целый храм: там стояли лампады, от которых пахло ладаном и мамиными пирогами одновременно.
Старец положил ладонь на Сашину голову - и ладонь была тёплая, как летнее солнышко.
- Отрок Александр, - прошептал он голосом, похожим на колокольчик, - вставай! Пора увидеть твой град.
Саша открыл глаза - и ахнул. Он стоял не в своей кроватке, а на высокой-высокой башне. Под ногами - белый камень, тёплый, как хлеб. Вокруг - стены из чистого золота, такие яркие, что в них можно было увидеть своё отражение и улыбку Христа сразу. На каждой башне - маковка с крестом, и кресты эти пели тихо-тихо: «Свят, свят, свят». Над главными вратами - икона Богородицы «Знамение»: Она держала на руках Младенца, а Младенец протягивал Саше яблочко райское, красное, как заря.
Внутри града цвели яблони, от которых пахло Пасхой. По дорожкам бегали соловьи в серебряных колокольчиках на шеях. Посреди двора бил родник Живой Воды - вода в нём была не просто мокрая, она смеялась и прыгала, как щенок. А над всем градом висел флаг с надписью золотыми буквами: «Господи Иисусе Христе, помилуй мя!» - и буквы эти светились, будто внутри каждой жила звёздочка.
- Это твой Ум Чистый, - сказал старец Никодим, и глаза его улыбались. - Здесь живёт твоя радость, твоя любовь, твоя молитва. Но смотри вниз, за реку…
Саша перегнулся через зубец - и сердце его ёкнуло. За рекой Смородинкой, в Чёрном Борю, притаился Змей Горыныч Тьмы. Три головы, шесть глаз-углей, чешуя - как ночь без месяца. Когда Змей дышал, из пастей вылетали не огонь, а холодный дым зависти. Внутри Змея было пусто и холодно: он ненавидел свет, потому что сам светился только ложью.
- Он хочет захватить твой град, - продолжал старец. - Не мечами - шёпотами. Каждый шёпот - чёрный ворон. Если впустишь хоть одного - он расклюёт яблони, засыплет родник грязью, погасит лампады.
Саша крепче сжал кулачки.
- А как защищаться?
Старец улыбнулся и положил в Сашину ладошку три дара:
Копьё Памяти Божией - длинное, лёгкое, с наконечником в виде Лика Христа.
Меч Иисусовой молитвы - короткий, но острый, как молния.
Щит Смирения - простой, деревянный, но на нём золотом: «Без Меня не можете творити ничесоже».
- Носи их всегда, - сказал старец. - И помни: ты не один. За спиной - Господь, по бокам - ангелы, внизу - вся деревня молится. А теперь - на стражу!
Саша надел кольчужку из света, шлем-звёздочку - и встал у зубца. Ветер трепал его русые косы, а в сердце пело: «Господи, помилуй». И град Злато-Крест сиял так ярко, что даже Змей в Чёрном Борю зажмурился.
Так отрок Александр впервые увидел свою душу-красавицу. И понял: быть стражем - это не просто стоять. Это петь, любить, молиться каждую секунду. И тогда ни один ворон не пролети́т.
Ночь опустилась на Смородиновку мягким пуховым одеялом. Луна повесила над рекой серебряное зеркало, в котором отражался весь град Злато-Крест. Саша стоял на башне, босой - потому что камень был тёплый, как мамины руки. В правой руке - Копьё Памяти, в левой - Меч Молитвы, а на груди - Щит, привязанный верёвочкой, чтобы не мешал бегать.
Вдруг из Чёрного Бора донёсся шёпот - тонкий, как паутинка, но липкий, как смола:
- Саша… Саша… Почему у боярского сына Ивана конь белый, как снег, а у тебя кобылка хромая? Несправедливо…
Шёпот превратился в чёрного ворона-зависть. Перья у него были зелёные, как яд, глаза - два изумруда, а клюв - кривой, как вопрос «почему?». Ворон взмахнул крыльями, пролетел над рекой и застучал в стену:
Тук-тук-тук!
- Впустите! Я всего лишь мысль!
Саша почувствовал, как в сердце кольнуло. Представил белого коня, золотую уздечку, смех Ивана… И на миг подумал: «А правда, почему не мне?»
Но тут же вспомнил старцевы слова: «Не спорь с помыслом! Спор - это корм для тьмы». Саша крепко сжал Копьё Памяти Божией и поднял его к небу. На наконечнике засветился Лик Христа: глаза добрые, как у папы, когда прощает; улыбка тёплая, как мамин пирог. Свет ударил в ворона - и ворон завизжал, будто его обварили кипятком.
- Помнишь, - прошептал Лик, - блаженны нищие духом, ибо их есть Царство Небесное?
Саша кивнул. Вспомнил, как папа говорил: «Конь - не радость. Радость - когда помогаешь маме дрова носить». Вспомнил, как кобылка хромая всё равно довезла бабушку Анисью до храма на Рождество. И сердце его запело: «Спасибо, Господи, за мою кобылку! Спасибо за ноги, что бегают! Спасибо за всё!»
Ворон-зависть вспыхнул зелёным огоньком, рассыпался пеплом, и пепел унёс ветерок-ангел. Змей Горыныч в Чёрном Борю зарычал так, что листья попадали с деревьев. Первая голова его поникла.