Страница 1 из 3
Глава 1
Мы остановились в тени обвалившегося балкона, за углом от главной торговой площади. Отсюда просматривался выход на стоянку где остался «Боров», но самого багги видно не было.
Гном повернулся ко мне.
— Это Дуля с Титом, нормальные, в общем-то, ребята. Дуля стреляет хорошо, а Тит в технике шарит.
— Откуда они тут?
— Может сообразили что что мы по следам каравана пойдем, вот и притащились. А может совпало так…
— Получается здесь все Волки? И Маркс с Энгельсом?
— Нет, не думаю. Я слышал они вообще в городе не любители появляться, вражда у них с местными.
— А что если… — продолжил спрашивать я, но Гном перебил меня, заставляя умолкнуть.
— Вопросы потом. Сделаешь вид, что возвращаешься к «Борову». Увидишь их — делай испуганные глаза, разворачивайся и беги сюда. Не напрямую, петляй. Но чтобы не потеряли.
— А если догонят? Если поймают? — спросил я, и голос снова предательски дрогнул.
Гном посмотрел на меня так, будто я спросил, почему вода мокрая.
— Постарайся, чтобы не поймали. Ноги-то молодые. У этих кабанов дыхания на сто метров не хватит. Главное — завести их сюда, в эти задворки. Понял?
Он не спрашивал, согласен ли я. Он говорил, как будет. И в его логике имелся смысл, я был приманкой.
— А ты? — вырвалось у меня.
— Я буду здесь, — он мотнул головой в сторону груды бетонных плит.
— Где? — попытался я отсрочить неизбежное, но Гном подтолкнул меня, и скорчив недовольное лицо, буркнул что-то вроде «не бзди, прорвемся»
«Боров» показался сразу как я вышел из-за угла. И возле него, прислонившись к стене здания, курили трое. Борк, лысый детина и тот, помоложе. Кто из них Дуля а кто Тит, я не знал, но это и не было важно. Они разговаривали небрежно, но глаза их постоянно скользили по округе. Мой выход на открытое пространство был как выход на сцену.
Я на мгновение замер, позволив им себя заметить. Позволил Борку поднять взгляд. Позволил себе увидеть, как его лицо искажается медленной, уродливой ухмылкой узнавания. Наши глаза встретились уже без всяких масок. В его взгляде было торжество охотника, нашедшего потерянную дичь.
Я изобразил то, что должен был изобразить: паническую растерянность. Шаг вперёд, резкая остановка, шаг назад, разворот. И рванул с места что было сил.
Сзади раздался хриплый рёв:
— Держи его!
И топот. Тяжёлый, грузный — это Борк. И более лёгкий, прерывистый — это его спутники. Я не оглядывался. Я просто бежал. Ноги, подкошенные страхом, вдруг обрели стальную пружинистость. Я нырнул в первый же проход между грудами хлама, сбил с ног мужичка с корзиной, не извиняясь, перепрыгнул через сидящего на корточках торговца. Крики и проклятия летели мне вслед, сливаясь с криками погони.
«Петляй, но чтобы не потеряли». Я свернул за угол, потом резко назад, в узкую щель между домами. Топот приближался. Я слышал тяжёлое дыхание Борка, его матерную брань. Я выскочил на другую улицу, мельком увидел удивлённые лица людей, и снова — в темноту подъезда, через разбитое окно — во двор. Я вёл их. Вёл к тому месту, где в тени бетонных плит ждал Гном. И с каждой секундой леденящий страх внутри начинал замещаться чем-то другим — лихорадочным, почти истерическим азартом. Я был приманкой и неплохо выполнял свою работу.
Выскочив в узкий, заваленный плитами и кирпичом тупичок — именно туда, куда велел выйти Гном, я закрутил головой, выискивая знакомую приземистую фигуру за грудой бетона. Никого.
«Не здесь? Просчитался?»
Запаниковав, я оступился, пытаясь затормозить, и нога наступила на округлый, неустойчивый булыжник. Мир опрокинулся. Я рухнул на руки, чувствуя, как острые грани камней впиваются в ладони.
Топот настиг меня мгновенно. Из-за угла вывалились все трое. Борк, красный от натуги и злости, был первым. Его свиные глазки загорелись торжеством.
— Ну что, попался гаденыш? — хрипло процедил он, останавливаясь и переводя дух.
Он сделал шаг ко мне, и в этот момент с груды плит прямо над ним, бесшумно как тень, сорвалась небольшая, плотная фигура. Это не было падением. Это был сокрушительный удар, точно рассчитанный, как удар молота.
Гном обрушился им на спины. Его вес, умноженный на скорость падения, сбил с ног Борка и того, помоложе, со злым лицом, будто мешок с цементом. Все трое — атакующий и двое атакуемых — грузно рухнули на землю в клубке конечностей и матерных выкриков.
Я застыл, прижавшись к земле, не в силах пошевелиться. Всё произошло за какие-то мгновения.
Гном, оказавшись сверху, не тратил времени. В его руке, будто вырастая из кулака, блеснуло лезвие. Короткий, точный удар снизу вверх, под угол лопатки. Борк дёрнулся, издал странный, булькающий звук и обмяк.
«Злой» попытался откатиться, вытащить ствол из-за пояса. Гном, будто предвидя это, развернулся на колене и всадил нож ему в основание горла, чуть выше ключицы. Тот захрипел, захлебнувшись собственной кровью.
Третий, здоровенный лысый детина, замер в двух шагах, его мозг не успевал переварить разворот событий. Рука тянулась к висевшему на брюхе обрезу, но движения были заторможены шоком. Гном, не вынимая ножа из второго, с силой рванулся вперед, врезаясь головой лысому в подбородок. Детина рухнул, тяжело, с матерным воплем. Гном был уже над ним. Не стал использовать нож. Просто со всей силой, с короткого замаха, ударил его кулаком в висок. Тот обмяк.
Посмотрев до конца, я кое-как поднялся. В ушах звенело, падая, я умудрился стукнуться головой. Гном, тяжело дыша, вытер лезвие о куртку Борка, вложил нож в ножны и бросил на меня беглый, оценивающий взгляд.
— Целый? — его голос был хриплым, но ровным, будто он только что вынес мусор, а не прирезал двоих и забил кулаками третьего.
Я кивнул, не в силах вымолвить ни слова.
Гном же был спокоен. Крякнув, он приступил к обыску с методичной, почти хирургической точностью. Перевернул тело Борка, провел руками по карманам и подкладке куртки, вытащил тугой кожаный кошель. Затем принялся за «злого», потом за лысого детину. Добычу он раскладывал перед собой на куске относительно чистого бетона, сортируя.
Два пистолета ТТ, не новые, но с явно ухоженными механизмами. Обрез, перемотанный изолентой. Три ножа разного калибра — от финки до мясницкого тесака. Две пачки сигарет «Винстон» в целлофане. Увидев их, Гном хмыкнул — самый явный признак радости, на который он был способен. Патронов — штук сорок, разнокалиберных, но в основном под ТТ и обрез. Бинт в стерильной упаковке — ценный трофей. Пачка ампул без подписи, с красной жидкостью. И наконец, безделушки: две тонкие золотые цепочки, и перстень-печатка с вытершимся гербом, снятый Гномом с указательного пальца Борка.
Он взвесил печатку на ладони, поднес к свету, пожал плечами и швырнул ее в общую кучу. Всё, кроме сигарет и оружия, полетело в его рюкзак быстрыми, привычными движениями. Пистолеты он осмотрел, и сунул за пояс, под куртку. Обрез же подержал в руках, примериваясь, и тоже затолкал в рюкзак.
— Себе нож возьми, — кивнул он в сторону самого простого из клинков, лежавшего на бетоне. — И патроны.
Его голос был деловит. Никаких эмоций по поводу только что произошедшего. Он встал, огляделся, прислушался. С базара доносился приглушенный гул, но в наш тупик никто не заглядывал.
Тут застонал лысый детина. Стонал тихо, будто сквозь вату, но веки его уже задергались. Гном, собиравший в рюкзак последние трофеи, замер и прислушался. На его лице промелькнуло редкое выражение — что-то вроде удивления, смешанного с деловой заинтересованностью.
— Ого, — пробормотал он. — Живучий. Ну и ладно. Сейчас как раз и расспросим, что к чему…
Он присел на корточки рядом с лежащим, потрепал его по щеке ладонью.