Страница 39 из 90
Вальтер остановился, посмотрел прямо в лицо брата, уже плохо различимое в темноте, стараясь понять, чего он хочет.
– А какая тебе разница?
– Разницы нет, но, пожалуйста, ответь на мой вопрос.
– Какой ты стал вежливый.
– Разве грубость в моей привычке? – тихо переспросил Херефорд.
– Ты никогда раньше не говорил со мной так. Только поэтому и не из-за чего другого скажу… Ты не знаешь этого человека, но он знает тебя хорошо, это был Рыжий Олаф, шотландец. Ты доволен?
– Да. Доволен и сильно огорчен одновременно.
Вальтера удивило страдание и раскаяние, звучавшее в этих словах, он никак не ожидал такого ответа и смутился. Он не подозревал и не мог знать, как нелегко Роджеру, который больше всего боится показать свою неуверенность. Только поэтому брат встречал в нем либо строгую жесткость, либо снисходительную мягкость, которой тот прикрывал свою вину, а это страдание Роджера он истолковал как уязвленную гордость.
– Огорчен? Тебе есть от чего. Многоуважаемый Херефорд попал впросак, и кто его выручает – его непутевый брат! Да предложи ты мне корону, я не возьму! Все, что мне надо – признайся, что ты глупец, и как сатисфакцию – проси сведений о своей жене.
– Твоя цена слишком мала. Расспрашивать об Элизабет я готов на коленях у последнего нищего… А тебе, Вальтер, я должен много больше. Ты смягчишься, если я стану пред тобой на колени? – Херефорд взял его руку, готовый припасть к ней, и собирался опуститься к его ногам, но Вальтер так рванулся, что они оба едва не свалились.
– Мне этого не вынести!
Все это Вальтеру казалось бредом, хотя происходило наяву. Он собирался торжествовать или хотя бы поиздеваться, а оказался сам напуган, как если бы ему грозило потерять то, без чего было невозможно жить.
– Нет, не надо! – торопливо проговорил он. – Если для тебя женщина значит так много… Она в Ноттингеме. Ее захватил Певерел.
К новому удивлению Вальтера, брат не стал его благодарить, не разразился бранью в адрес обидчика, он издал стон и зашатался. Младший брат крепко схватил старшего за плечи.
– Что с тобой, Роджер? Она же не у Стефана, это еще не так плохо!
– О, нет, – стонал Херефорд, – это очень плохо! – И тут же, не раздумывая, подгоняемый страхом за Элизабет, он поведал брату всю историю ее отношений с констеблем из Ноттингема.
Вальтер выслушал молча, не выпуская руку брата. Когда Херефорд закончил, он еще помолчал, оглушенный услышанным, потом неуверенно проговорил:
– Он не посмеет тронуть ее. Кого угодно, но не жену Херефорда! – Здесь уже имя это звучало у него без всякой иронии. – Подумай, Роджер, ему лучше отдать Элизабет королю, ведь это сильнее должно тебя ударить, нет?
Херефорд пожал плечами и махнул безнадежно рукой.
– Я думаю, не в меня он будет целить. Огради ее, Дева Мария… Эх, Элизабет, Элизабет! – Во время всего долгого пути его разбирало такое зло на Элизабет, такую ярость вызывало в нем ее злосчастное легкомыслие, что он не подумал о грозящей ей самой опасности. Роджер разрыдался.
Еще крепче стиснув брата, Вальтер крикнул:
– Возьми себя в руки, будь мужчиной! Поднимай своих людей. Если все так, как ты говоришь… Да нет, не посмеет он этого сделать, он же знает, посягни он на нее, и ему вынесен смертный приговор… Все равно, пока не случилась беда, надо скорее вырвать ее из его рук!
Херефорд покачал головой.
– Мои люди не могут дальше продвигаться, Вальтер. И нам не взять Ноттингема. Мы идем от самого Девай-зиса, откуда вышли за три часа до рассвета и ни на минуту не останавливались.
– Болван! Ты глуп! Ты не поверил мне… Я знаю, не поверил! Но я же послал к тебе Рыжего Олафа четыре дня назад. А ты такой умный, меня считаешь лгуном и посылаешь в Херефорд…
– Нет, Вальтер. Твоего гонца не было. Разве не понимаешь, почему я подумал… Господи, прости меня грешного… что ты…
– Не было?! Тогда почему ты здесь? Куда ты шел?
– Одному из сопровождавших Элизабет удалось спастись, и он все мне рассказал. Но он знал только, что напали на них около Кеттеринга, и я направлялся туда, чтобы обшарить местность и найти, кто бы мне сказал, что стало с женой.
– Что могло случиться с Олафом? Он очень надежный рыцарь… Но теперь не важно. Да, если твои люди идут из Девайзиса, им Ноттингем этой ночью не взять. Тогда так. Пойду туда я. У меня пятьсот рыцарей, они отдохнувшие и готовы к бою. Мы не дадим Ноттингемскому констеблю выспаться. Я так грохну в его ворота, что он никогда не забудет, как шутки шутить с Херефордом.
– Вальтер!
– Ну что? – Он не видел лица брата, но знакомый повелительный тон Херефорда заставил его снова ожесточиться. – Не бойся, я дорого за свою службу не возьму, – ухмыльнулся он.
– Если ты не подумал, во что это обойдется тебе, то знай, мне придется платить очень много. Я не будут скрывать, что эта женщина для меня очень дорога, но не настолько, чтобы за один день терпения платить жизнью брата. Ты мне тоже дорог, а пятью сотнями твоих бойцов не взять Ноттингемский замок.
– Я не ребенок, чтобы мне выговаривать.
– Вальтер, извини меня за резкий тон. Я до того устал, что уже плохо соображаю. Я тебе не выговариваю. Ты оказал мне огромную услугу, даже еще больше…
– Ты ошибаешься. Я не собирался тебе услужить. Ты всегда мне говорил, что я позорю имя Херефорда… Пусть так, но это я делаю сам, это мое дело, и пока я жив, никому другому сделать его не позволю, никому не позволю коснуться тех, кто этим именем защищен! Не надо мне мешать в том, что велит мне делать собственная гордость.
– Не важно, по каким причинам, но ты сделал мне добро, и я воспринимаю это как услугу. Мне это очень нужно сейчас, Вальтер.
– Тебе вовсе этого не надо… – отвечал младший с горькой усмешкой. – Ты благополучен, хорош собой, богат, верен своему слову… Пусти меня, а не то я разозлюсь и вообще не пойду.
Он оставил брата посреди дороги, и несколько минут спустя его отряд с шумом поскакал на север. Роджер медленно вернулся, приказал становиться на ночлег и готовиться с рассветом выехать на штурм Ноттингема. Он кратко сообщил Сторму, что Элизабет в руках Певе-рела. Зная, что тот – человек короля, никаких пояснений Сторму больше не требовалось, и чтобы уйти от дальнейших расспросов, он завернулся в меховой плащ и притворился, что спит.
Бодрствовала и леди Элизабет. Она вообще почти не спала с того самого момента, как ее захватили шесть дней назад, но совсем не из боязни чего-то. Она не сомневалась, что сможет отбиться от Певерела, как не сомневалась ни на минуту, что Роджер, как только все узнает, придет к ней на выручку. Она очень боялась другого – сколько будет стоить ее свобода для Роджера в деньгах, людях и во времени. Час за часом, день за днем ее мысль, словно белка в колесе, крутилась вокруг одного: как найти хоть малейшую уловку для спасения?
Первые два дня заключения были ужасными: Певе-рела в замке не было, и ее заперли в грязный чулан. Кормили сносно, но холод и неудобства были чудовищными. Где-то за стеной она слышала стоны раненых и умирающих воинов своего эскорта и не имела возможности им помочь или утешить. Когда Певерел вернулся, ее поместили лучше, но охраняли так же строго. Лично к ней пока относились с полным почтением, но когда она, пересилив постоянное чувство презрения, вежливо попросила облегчить участь ее охраны, Певерел рассмеялся ей в лицо.
Служанкам ее тоже пришлось несладко. Теперь они были при ней, но поначалу обошлись с ними жестоко, и больше всех свирепствовал де Кальдо, командовавший отрядом, их захватившим, человек извращенный и любивший насиловать женщин. Кончив с одной, он отдавал ее солдатам. Певерел вернул служанок, но они были так запуганы и растеряны, что рассчитывать на их помощь Элизабет не могла. Надежда убывала. У нее не было драгоценностей на подкуп охраны, все у нее отобрали. Певерел следил за тем, чтобы приносившие ей еду и охрана у дверей каждый день менялись. Он хорошо знал, как умна и хороша собой Элизабет, и следил за ней во все глаза. Она не знала даже, как далеко отсюда содержатся ее люди, потому что привели их сюда с завязанными глазами. Было ясно лишь, что держат ее в башне, которая находится внутри замка: все три окна-бойницы смотрели во двор или упирались в глухую каменную стену.