Ночная книга

Глава 2

Часть 3

Начало из-под земли

Поначалу-то думал, это у меня только, потом огляделся, вчитался, пообщался с братьями-сестрами, монахами-священниками из тех, кто не растерял тот самый огонь в сердце, который желал низвести Спаситель с небес на землю, конкретно — в наши умы-души-сердца человеческие. Что сумел понять достоверно — это война, причем настолько суровая и беспощадная, насколько небеса выше земли, а дух — плоти. Существует и здесь своя военная наука — тактика и стратегия — с каноническими этапами боевых действий: разведка, оборона, наступление, отход, окружение, штурм и победа. И в этой ментальной войне имеется место торжеству и наградам, памяти павших и салютам, но и сопутствующей скорби от сковавшей сердца гордыни, ядовитой сладости тщеславия, срывающих победителей в пропасть мрака. В этом обоюдоостром месте моих терзаний, похожем на прогулку по острию кинжала, всегда приходила спасительная мысль о всеведении Божием и Его непрестанном смотрении за нами, детьми Его шаловливыми — и всё становилось по ранжиру на свои строго определенные позиционные места. Если Бог с нами, кто против нас!

Подобно многим — хочется верить — современникам, мне очень нужно было понять, каким образом совместить в малом объеме сердца — всего-то с кулачок — такие разнополярные вещи, как работа в коллективе обычных неоязычников — и аскезу постника, любовь к девушке — и борьбу со страстьми и похотьми, гордое амбициозное начальство — и смиренное подчинение ему, самоубийственное безумие — и стояние в истине, пасхальную радость воскресения — и тотальное серое уныние. И если кто-то скажет, что это всё ерунда, «легкотня», не верьте. В сущности говоря, в этом совмещении несовместимого и состоит смысл земной жизни. Не поняв этого, можно оглянуться в конце пути и с горечью понять, что жил напрасно, всё, ради чего трудился, воевал, мучился — всё насмарку, всё зря. «Горечь, горечь, вечный привкус на губах твоих, о, страсть!»

Вот почему снова и снова сажусь за стол и, оглядываясь на прошлое, заставляю писать слова, много слов. Ибо, «В начале было Слово, и Слово было у Бога, и Слово было Бог» (Иоан. 1:1) — Словом рождаемся, с Ним живем и к Нему восходим на суд после всего. А наши слова — лишь отражение того Слова, которое прозвучало на всю вселенную; лишь эхо того великого звука, оживившего всё и вся.

Понять кое-что из великого и вечного, помогла одна мысль, которую услышал и «стал её думать». Тогда постился, долго ехал, шел и стоял в келье обители, совсем один и совсем впервые. Мысль эта прозвучала на проповеди, сказана была стареньким батюшкой, от серебристых седин которого исходило сияние. Да, слышал я это много раз, но в том месте и в том моем состоянии, произвело во мне действие затяжного взрыва. Вот она: «Царство Небесное внутри вас есть» (Лк. 17:21) А дальше я понёс это в себе в келью, мою уединенную келью, где в ту ночь открылись двери вечности, которая, оказывается живет себе потихоньку внутри меня. Встал тогда как пень, замер перед иконами с горящей лампадкой, всмотрелся в лики святых, обжегся о взор Господа — да и упал на колени, чтобы потом распластаться на протертом коврике, устремившись вниманием, едва заметной пульсацией молитвы — внутрь себя, где оказывается помещается невместимое — безграничный океан любви и света Царства Небесного.

Что я пережил в те мгновения откровения, описать невозможно, казалось бы… Но нужно. Хотя бы для себя лично. Хоть как-то…

«Как бедны все слова земные! Ибо где человек тот скрылся, Кто, пройдя этот мир, унёсся За пределы всего, что видим?.. (Прп. Симеон Новый Богослов)»

Но именно, в тот миг, восскорбев до боли в сердце о бедности моих земных слов, мне было даровано прекрасное и великое. То был именно океан, сияющего теплого света. Из недр его тихо прозвучали слова, которые тоже слышал не раз: «Грехи человеческие словно песчинка утопают в океане любви Божией» — и опирались они на фонтан слёз покаяния, бывшим одним из множества внутренних течений того океана. Мне захотелось в тот миг отдать всю кровь во искупление своих грехов, самому кровью излиться без остатка для очищения души. Дать кровь — принять Дух.

Когда этот духовный порыв был принят, мне открылись недра, словно расступилась вода полная света, а там на дне горели не сгорая множество гадов, в том числе и моих. Подобно морским водам, закрывшим от всадников фараона проход Моисея по дну, сомкнулись подо мной светлые воды, и увидел я себя, как мизерное ничтожество, распахнувшее недра сердца бескрайнему океану света — и снова и снова дивился тому. Тут и всплыли из недр памяти слова из Писания: «Бог избрал немудрое мира, чтобы посрамить мудрых, и немощное мира избрал Бог, чтобы посрамить сильное (1Кор.1:27)» — и я был счастлив стать этим самым немудрым и немощным. …Чтобы хоть как-то стать причастником могучего доброго света Любви.

Мысли такого рода любят посещать мою траченную ударом голову по ночам… или в дороге, а лучше как сейчас — ночью по дороге на море. В то время как я наблюдал кружение мыслей, радуясь тому, что они таки кружатся, чем утешают и настраивают на лучшее.

В ту минуту триумфа, вероятно для того, чтобы несколько заземлить восторги самомнения, в дверь купе постучали, полотно откатилось, а на пороге моей походной кельи появилась красивая стюардесса, или проводница. Наверное, на моем лице отразилась маска недовольства, поэтому девушка поспешила извлечь из-за спины другого субъекта, уже непременно мужского пола.

— Этот господин разделит с вами купе до конечной станции, — извиняющимся тоном пропела девушка.

— Насколько помню, — проскрипел я, — всё купе отплачено для меня, чтобы никто мне не мешал.

— Адъютант нашего генерала, — встрял господин сосед, — так и сказал, что вы будете против подселения. Но вы уж потерпите, пожалуйста. Ни от меня сие было, но волею пославших мя...

В ту секунду ожил мой телефон, я ответил, прижав трубочку к уху.

— Как я понял, ты уже приступил к скандалу, — раздался голос дядиБори, всё еще живее всех живых. — Имей ввиду, этот господин — твой воспитанник и друг на ближайшие месяцы. А в соседних купе вашего вагона едут еще и телохранители. Но они мозолить вам глаза не будут. Работай. Это не просьба, это приказ. Всё. Исполнять!

В то время как мы знакомились, и я узнал имя соседа Михаил, красавица-стюардесса накрыла на стол, выставив чай с печеньем и коньяк с лимоном. Я вздохнул. Михаил успокоил, мол, это не пьянства ради, но для начала беседы. И да — сосед приступил к автобиографии, я записал то, что пришло в голову, кивая, делая вид, будто слушаю, делая вид, что верю. Закончив писать, я откинулся на комковатую сырую подушку, вздохнул и тихо-мирно погрузился в омут теплой уютной дремы.

В тишине прозвучали таинственные слова: «В те времена, когда еще не было слова «любовь», существовало понятие «жалость». Да, так и говорили: «И женщина тогда пожалела меня!» Почему-то именно сейчас, как вода жаждущему, как хлеб голодному, как тепло замерзшему — на моё лицо упали теплые капли сочувствия. Я оказался в окружении гулкого одиночества. Вдруг все мои книги, написанные таинственной субстанцией «кровь-пот-и-слезы», прожитые от младенческого крика до последнего хрипа, подобно ручьям и рекам, сливающимся в бескрайнее море — мои слова восполнили собственную толику великого потока слов моего народа, моей страны, моего человечества. Только что я был сгустком никчемной пустоты, окруженной вакуумом, и вот тотальное одиночество ожило, наполнившись звуками, шепотом, словами.

Некто, до оскомины ближний, невидимый и ненужный, чужой и сторонний — принялся рассказывать о своих переживаниях, о том расколе, который последовал в его душе, вследствие прочтения книг незнакомца, ставшего с некоторых пор для оратора новой точкой опоры.