Ночная книга

Детство моё и последующая юность светят мне взрослому из непременно радостных глубин непрестанным солнечным светом. Видимо этому меня тоже научил Борис. Как-то во время прогулки по осеннему парку он разглядел во мне печаль по ушедшему лету. Совсем недавно на аллеях буйствовала зелень, благоухали цветы, пели птицы, густую листву пронизывали солнечные лучи — а в тот день пожухлая листва падала под ноги, шуршала, потрескивая сухими ветками, небо затянули серые облака, молчали птицы, а у меня в груди застыла густая сумрачная печаль. Дядя Боря заметил это мое настроение и приступил к разговору в стиле «у природы нет плохой погоды».

— Понимаешь, нельзя давать повод погоде с природой портить тебе настроение.

— Будто от меня это зависит, — проворчал я.

— А вот и зависит! — улыбался он, размахивая руками. — Смотри, откуда исходит твоя печаль? Правильно, из сердца, как органа души. Значит, что нужно сделать? Правильно, погрузить внимание внутрь сердца и там увидеть, разглядеть, обнаружить Того, Кто управляет всем на Земле — природой, погодой, светом и тенью. Всем!

— Бога? — спросил я шепотом.

— Именно! Сказано: «Царство Небесное внутри вас есть» то есть в центре сердца. Надо только очень постараться, чтобы пробиться умом сквозь страсти, окружающие сердце, можно сказать, оккупирующие его. Вот почему Преподобный Макарий Египетский сказал: "Сойди в сердце, и там сотвори брань с сатаною".

— Ну ты даешь, дядь Боря, чтобы мне да с самим этим… воевать! — возмутился я.

— Да, именно тебе. И это всю жизнь до последнего вздоха. Ну, конечно, не одному, а с Божьей помощью. А теперь вернемся к твоему настроению. С этим проще. Уныние, как утверждал преподобный Серафим Саровский, есть начало всех грехов. Значит, бей его умной молитвой, бей не жалей. Вот так — сходишь умом в сердце и непрестанно творишь Иисусову молитву. Не успеешь испугаться, как увидишь бегство всякой нечисти из души вон. Призывание Имени Иисуса Христа все ухищрения врага делает бессильными, а тебе дарует такую мощь, что все эти супермены киношные в сторонке курят и плачут. Да ты прямо сейчас и начни!

Сначала вслух, потом шепотом, а потом и про себя стал читать Иисусову молитву. Через минуту у меня возник такой образ: я стою во весь рост с пулеметом в руках и поливаю свинцом окруживших меня фашистов, повергая их в бегство. Самое интересное, внешне-то я был спокойным и тихим, зато улыбка победителя расцвела на моей физиономии вполне явно, но тихо и без страстных проявлений в виде оскала зубов, хохота и прочей клоунады.

Потом образ пулеметчика сменился чем-то иным — окруженный непробиваемой бронёй солнечного света иду себе, никому не мешая, внимания на себя не обращая, а тьма во всех ее мрачных воплощениях и ощущениях расступается, тает и улетает прочь.

— Только помни и верь в то, что не ты, а благодать Божия помогает тебе побеждать. То есть не ты, слабый ничтожный человечек, а всемогущий Господь по твоему смирению даёт тебе силы, защиту, надежду и веру.

Как ни странно, этот урок от Бориса, как и другие, врезался в память на всю жизнь. Как объяснил этот феномен сам дядя Боря: «Ты еще не понял? Это твоя бабушка непрестанно молится о нас и нам помогает».

И вот та самая Марксова «практика — критерий истины» в её земной простоте. СтОит на душе появиться первым симптомам печали или тоски, схожу в сердце, строчу Иисусову молитву — и вот результат: луч солнца с небес, пробивает пелену серых облаков, освещая и меня изнутри и снаружи, и окружающее пространство, да что там — всю вселенную, весь Божий мир.

С тех пор и светит золотистый свет из глубин моего детства, напоминая мне взрослому, от Кого это было и есть.

Он вошел в комнату и принес с собой то, что я называл про себя интерес, смысл, вдохновение. С ним всегда было здорово и необычно, во всяком случае нескучно.

— Ты еще не ведешь дневник? — спросил Борис.

— У нас дневники ведут только девочки, — скривился я. — Ну там, стишки, рисунки цветными карандашами, фотографии, кошки-собачки, сю-сю — пошлость какая-то.

— Это зря, — крякнул Борис. — У тебя впереди много разных очень важных событий. А ну как инсульт шарахнет, или, скажем, маразм ранний — а у тебя есть записи, по которым восстановишь всё что нужно вспомнить или… забыть. — Он улыбнулся.

— А надо мной смеяться не будут?

— На это вообще внимание обращать не стоит, — махнул он рукой. — Слышал, поди, «смех без причины — признак дурачины». И еще из этой оперы: «На всякий роток на накинешь платок». Так что это — побоку! И вообще, слушай, разве я тебе что пустое советовал?

— Вроде нет. Пока.

— На вот тебе для начала! — Он достал из портфеля ежедневник для деловых людей. — Прямо сегодня и начни.

— Ты уверен, что у меня слов хватит, чтобы это заполнить, — засомневался я, пролистав разлинованные страницы.

— Конечно, — кивнул он. — Иначе, не предлагал бы. Ты только начни, потом сам удивишься, сколько у тебя в голове этих самых слов. Ну и совет, или пожелание — не только факты описывай или чьи-то понравившиеся выражения, а еще не забывай записывать свои соображения, ассоциации, может даже философские мысли какие повкусней. И это… не думай о том, что кто-то станет записи читать. Пусть это будет твоей тайной. Пока. На вот тебе ключик золотой — будешь запирать на замочек встроенный. Это тебе сообщит большую свободу самовыражения. Сейчас я пойду бухать коньяк с твоим батей, — он достал плоскую бутылку из портфеля, — а ты начинай!

— Спасибо, — растерянно протянул я, разворачивая дневник на первой странице.

Дядя Боря вышел, мягко закрыв дверь моей комнаты. Как развернул, разгладил страницу, так сразу и сделал первую запись:

«Кажется, с этой первой страницы начинается новая страница моей жизни. Я, конечно, как всегда, упирался как осёл, но вот написал первое слово, потом второе — и полились слова, как вода из чайника. Так, кажется, надо чаю заварить. Сейчас метнусь мухой на кухню и продолжу.

Через пятнадцать минут. В термосе был кипяток, поэтому быстро управился с чаем, нарезал два бутера с колбасой и сыром. Так что можно продолжить. О чем хочу написать? Может про девочек? Нет. Рано, у меня с ними всё непросто. Как-нибудь попозже. А! вот! Недавно у меня появился друг! Он переехал из другого города. Мамы у него нет. А отец офицер. Строгий такой, но со мной добрый. Он сказал, чтобы мы дружили по-мужски, потому что мужская дружба верная и на всю жизнь.

У Саши много мужских игрушек — танк с моторчиком, самолет с винтом, пушка, ракетная установка и почти настоящий пистолет ТТ, тяжелый из металла. Еще у него много книг. Показал мне одну. Криминальную. Там цветные фото трупов. Кровища! Саша сказал, что это тоже нужно знать, как страшно людей убивать. Он сказал, что мы будущие солдаты и нам тоже придется стрелять настоящими пулями. Ночью мне снились убитые люди из тех фоток. Было страшно. Я не хочу убивать. А если придется? Значит, будет приказ и стану стрелять как все. Ничего не поделаешь. Об этом надо будет подумать еще.

Ну вот, увлекся, писать очень интересно. Отец с Борисом все еще говорят за стеной, мама спит. А мне тоже не спится. Если честно, боюсь ложиться. Что если опять убитые приснятся? Как сказал Борис, чтобы спать спокойно, нужно перед сном помолиться. Попробую.»

На следующей странице:

«Пишу ранним утром. Помолился как бабушка учила. Господи, помилуй. Богородица, спаси меня. Ангел мой добрый, защити меня во сне. Вот что получилось! Мне снились только хорошие сны. Бабушка, мама, прогулки по набережной на море. Солнце светило, дети смеялись и цветы красивые пахли приятно. Теперь всегда перед сном буду молиться. Обещаю.»