Страница 39 из 70
Христом или даже Джоном Ленноном ему кажется недостаточно великим». Он поднял голову:
— И что же вы хотите от меня?
Но седого морщинистого старика уже не было в кабинете, только на столе лежал оставленный им футляр с компьютером, и блестящий чёрный шар одиноко поблёскивал рядом. Торез не мог отвести от него взгляда, опасаясь дотронуться до него хотя бы ненароком. Сзади скрипнула дверь («когда, наконец, придет этот слесарь?!»), ведущая в его личные апартаменты, и раздались шаги маленьких ног.
— Папа, — услышал он голосок сына. — Поиграй со мной! Мне скучно!
Но у Тореза не было для него времени. Сейчас самое главное — выяснить, каким образом безумец проник в здание, избежав встреч с многочисленной охраной.
— А где твоя Люси? — спросил он, имея в виду долговязую воспитательницу-американку, которую ему, несмотря на все протесты, всё-таки подсунуло вездесущее ЦРУ. Главным достоинством Люси, на взгляд Тореза, было как раз то, что ей единственной удавалось так или иначе занять внимание Феликса.
— А, ну её! Она только и знает, что болтать и сосаться со своим верзилой, а мне скучно!
— Ну, так поиграй сам во что-нибудь! Не мешай мне, у меня сегодня много работы, — буркнул Торез и потянулся к кнопке интеркома:
— Черчилль? Немедленно вызовите начальника отдела охраны и… зайдите ко мне сами! Что?.. Да-да, сейчас же!
Эрнесто Бандерас умирал уже вторую неделю. Большую часть времени его единственным компаньоном был робот-реаниматор, терпеливо вгонявший кислород в съеденные раком лёгкие. По правде говоря, он теперь и не нуждался в чьём-либо обществе. Но сегодня его одиночество было нарушено визитом семьи.
— Отключим его сразу же, как только нотариус подтвердит, что дед не в состоянии подписывать документы. Жаль тратить воздух и лекарства на эту медузу. Как подумаешь, сколько стоит один день в этой палате… — убеждал остальных Антонио, молодой распутник и бабник, которому Эрнесто уже давно отказал в оплате его бесчисленных кутежей.
— Только попробуй! — верещала толстая Флора, двоюродная сестра Эрнесто, единственным достижением в жизни которой был миллион фунтов тортиллы, которую ей удалось поглотить в перерывах между посещениями церкви. — Я не позволю тебе прикоснуться к нему даже пальцем! Во всяком случае, до тех пор, пока адвокаты не договорятся окончательно!
— Меня интересуют только техасские скважины, а остальное можете засунуть себе хоть в задницу! — брат Педро, как всегда, не собирался выпустить из рук самый лакомый кусочек. — Как самый близкий родственник, я имею право решающего голоса! А когда эти дырки будут моими, делайте с этим бревном всё, что хотите.
— А всё-таки здорово, что старый пердун не успел написать завещания, — заметил Антонио. — Держу пари, каждый из нас не получил бы от него даже проездного билета в метро.
Педро захохотал.
— Точно так же, как и от любого из нас, племянничек! Правда, отличие его от нас в том, что у него были-таки мозги, ничего не скажешь. Сколько бы удалось заработать тебе или Флоре, признайся честно? Вот то-то!
— Ну, и слава Богу! — набожно перекрестилась Флора. — Добрый Эрнесто заработал, а мы… а мы теперь будем тратить с соизволения Божьего! Во имя Отца, и Сына, и Святого Духа, аминь!
Умирающий пошевелил пальцами, явно желая что-то сказать, но пластиковая трубка в горле позволила ему издать только слабый хрип.
В палату вошёл молодой человек в строгом костюме с чёрным портфелем, всем своим видом напоминающий адвоката. Каковым он и был.
— Прошу вас, господа, перейти в вестибюль. Там уже приготовлен стол, чтобы подписать соответствующие документы. А потом в полном соответствии с законом мы отдадим распоряжение отключить реаниматор.
Эрнесто остался один. У него не было сил даже для того, чтобы расплакаться. Он горячо про себя молился Всевышнему, чтобы тот поскорее забрал его из этого земного ада, кишащего мошенниками, хищниками и предателями, по какому-то странному недоразумению называющимися родственниками. Но смерть не приходила… Более того, у него было чувство, что ему становится лучше! Он затаил дыхание, всем телом ощущая новый, почти позабытый прилив энергии. Угасающее сознание как по волшебству стало чётким и ярким, неведомые силы даже позволили ему приподнять руку и коснуться многодневной щетины на лице. Пальцы натолкнулись на трубку аспиратора, и, ведомый каким-то непонятным побуждением, Эрнесто вдруг ухватился за неё и вырвал из горла. Трубка подалась необычайно легко, он отбросил её и с наслаждением вдохнул стерильный воздух больницы — и каким же сладким показался он ему!
Он прислушался к своим ощущениям. «Как же это случилось?» — думал он, вдыхая полными лёгкими. Ни малейшей боли, более того, он чувствовал себя так легко и бодро, словно помолодел лет на тридцать… да что там! на все пятьдесят. Отбросив одеяло, он свесил ноги и присел на своём ложе, которое должно было стать смертным через каких-нибудь полчаса. За толстым стеклом, отделявшим палату от вестибюля, он видел Антонио, Педро и Флору, наперебой размахивающих руками и, видимо, пытающихся в чём-то убедить лису-адвоката. Он глубоко вздохнул — его лёгкие работали, словно у марафонца. Кажется, уход со сцены старого волка Эрнесто Бандераса на сегодня откладывается. Он встал с постели и распахнул настежь дверь.
— Ола, вы, там! — заорал он. — Хотите знать, что вам всем достанется от моих денег? Ха-ха!
Он повернулся к ним спиной, задрал фалды шёлковой пижамы и, наклонившись, энергичным движением спустил штаны.
Вован в отчаянии сплетал и расплетал толстые пальцы, не зная, куда спрятаться от пронзительного взгляда своего босса Китайчика. Если чего-то и не хватало авторитету сильнейшей группировки Нью-Йорка, так это чувства юмора.
— Не, ну я конкретно не понял, шеф, — плаксиво повторил Вован. — Вы ж меня знаете, я никогда не был сукой. Пятнадцать козлов завалил за последний год, и всегда это была чистая работа.
— Так что же случилось на этот раз? — Китайчик почти незаметно пересел в дубовом кресле и затянулся сигарой. — Какого хрена ты облажался, как щенок?
Киллер с трудом глотнул. Он не раз смотрел в глаза смерти, но их нельзя было даже сравнить с холодным, на первый взгляд безразличным, даже апатичным, взглядом босса. Его старый дружок (кто знает, в каком болоте догнивают теперь его кости?) Колян как-то раз сказал ему, что босс умеет гипнотизировать людей. Инстинктивно Вован понял, что спасти его может только чистая правда.
— План был конкретный, шеф: перехватить Абрека, когда он будет выходить из своего курвятника на углу Пятой, там, где одни индианки…
Китайчик нетерпеливо кашлянул, и в горле Вована пересохло. Наверное, его песенка спета.
— Короче.
— Так я ж и говорю, — быстро кивнул Вован. — Абрек вышел оттуда в шесть вечера, без охраны, как последний лох… А хоть бы и с охраной, я с Никиткой и не таких укладывал! Он попёр к киоску с газетами, словно у себя в Сухуми, и взял вечерний номер, как раз привезли, хотел узнать, как там его конь. Вчера утром были…
Его бессвязную речь прервал могучий удар кулака по столу. Каждый, кто хоть немного знал Китайчика, сразу бы понял, что его терпение вот-вот лопнет.
— Так ты замочил его или нет?!
Вован подскочил и быстро-быстро заговорил:
— А то, шеф! Ещё бы! Я прямо из кармана нашпиговал ему брюхо, как поросёнку. И Никитка ещё добавил сзади, в спину и в черепок, из своей сорокапятки. Кровищи было — жуть, так всю витрину и залила! Этот урод-китаец, наверное, выкинул все газеты, что там ещё остава…
— Так в чём тогда проблема? — Босс наклонился над столом и посмотрел на него с лёгким презрением, словно на недоразвитого подростка.
— В том, шеф, что ему это было пофиг! У него мозги потекли за воротник, а он обернулся, вытянул свой «скорп» и как всадит мне прямо в…
Человек за столом смотрел на Вована со всё возрастающей брезгливостью:
— Вован, у тебя что, сера в ушах? Объясни мне, наконец, так кто кого замочил?!