Страница 95 из 114
Он кивнул.
Когда она осталась одна, Анна снова проверила сумку, обернулась и подошла к крану. Осторожно повернула. Один капля. Вторую — в чашку.
«Хорошо. На зубную щётку хватит».
Вечер в коммуналке продолжал тянуться, как холодная вода из старого крана. Но Анна знала — если уж она научилась убеждать судью Орлова и держать рот на замке под лозунги в Доме культуры, то и с ведром воды она справится.
Хотя бы до следующего распределения.
Полдень выдался ледяным, как будто лето заблудилось где-то под Рыбинском. Над замёрзшим ярославским рынком стоял серый туман, пахло мокрой рыбой, старым деревом и ещё чем-то простым, как сама эпоха. Под ногами хлюпала грязь вперемешку со снегом, лотки поскрипывали, а поверх уличного гула надрывался громкоговоритель:
— …и пусть каждый советский человек помнит: социализм — это не слова, а дела!
Анна в валенках и тяжёлом пальто с затёртыми пуговицами стояла у лотка с замёрзшими скумбриями. Из-под платка выбивались чёрные пряди, щёки розовели от холода. Под мышкой — сумка с обложкой книги «Ленинский комсомол», внутри которой аккуратно сложены заметки по делу Кравцова.
«Мои знания — валюта, а не наука. Добро пожаловать в маркетинговую практику имени Маркса».
Лоток Григория прятался в углу рынка под крышей, обтянутой брезентом. Поверх досок — пара стеклянных банок с килькой, ящик из-под яиц, где между газетами покоились несколько пакетов сахара, и… сигареты. Настоящие «Беломор».
Григорий в кожанке с инеем на плечах жевал семечку. Увидев Анну, сдвинул шапку на затылок, ухмыльнулся:
— О, гражданочка юристка пожаловала. Опять будете на психологии цену сбивать?
— Я принесла, что обещала. Таблица типов реакции на страх и отдельную схему, как клиент врёт, если не дрожит.
— Мда… — он почесал щеку, прищурился. — Вы бы лучше карту достали, где у человека совесть растёт. Или метод, как милиционеру соврать, чтоб не вмазал. Это хоть полезно.
— Это вам к фантастам, а не ко мне. Мне нужен сахар.
— Вам — или вашей Клавдии с третьего, которая вечно глазами сверлит?
Анна молча протянула сложенный листок. На нём были нарисованы примитивные схемы поведения в стрессовой ситуации — понятным для 1969 года языком. Без терминов. Без диаграмм. Всё — как Григорий просил.
Он взял, прочитал первую строчку, хмыкнул:
— Хм. «Тип А — смотрит влево и быстро моргает». Похоже на моего брата. Только он ещё заикается.
— Это вы сами уже доработаете, — спокойно сказала Анна. — За два куска сахара и одну пачку.
— Сахар нынче у нас на вес золота, — протянул он. — Один кусок, и «Приму» без фильтра.
— Нет. Или «Беломор» и два сахара — или я иду к Валентину с соседнего ряда.
— К Валентину? Да он только спиртом барыжит! — Возмутился Григорий. — Ладно, ладно, стойте. Барышня с мозгами в дефиците — надо держать рядом.
Он достал из ящика две завернутые в серую бумагу пачки сахара и аккуратно вложил сверху пачку сигарет. Улыбнулся в усы.
— Приятно с вами работать, Анна Николаевна. Всё по-умному, по-деловому. Как у вас там в прокуратуре говорят?
— «По справедливости и согласно УПК», — ответила она с лёгкой усмешкой. — Хотя вы и без кодекса сообразительный.
Слева от них раздался тихий шёпот. Пожилая женщина с тележкой тихо говорила кому-то:
— Слыхала? Вчера опять кого-то арестовали. Из тех, кто листовки печатал.
— Адвокатша тут одна, говорят, оправдала какого-то… — ответила другая. — Подозрительно всё это.
Анна напряглась. В толпе мелькнул силуэт мужчины в сером пальто. Он стоял у рыбного лотка, делая вид, что рассматривает скумбрию, но взгляд был направлен прямо на неё.
«Он уже второй раз. Первый — у Дома культуры. Теперь — здесь».
Она быстро засунула сахар и сигареты в сумку, проверила, на месте ли папка с заметками. Всё цело.
— Бывайте, Григорий. Мне пора.
— Только осторожней. Если что — я вас не знаю.
— И правильно делаете. Я вообще никто.
Анна свернула за угол, не ускоряя шаг, но чувствуя, как сердце грохочет под свитером. Позади всё так же надрывался громкоговоритель:
— …путь к светлому будущему лежит через сознательность и дисциплину…
Она прошла мимо очереди к молоку, мимо афиши с надписью «Социализм — наше будущее», покрытой инеем, и свернула в подворотню.
«Теперь Клавдия смягчится. Сахар растопит её броню. Но слежка… это уже не паранойя».
Холод пробирался под платок, но Анна не дрожала. Только сжимала в руке край сумки — как солдат держит кобуру.
Анна шагала вдоль кирпичной стены хлебозавода, стараясь держаться ближе к тени. Воздух был колючим, будто не июнь, а конец марта. Сырые валенки хлюпали по подтаявшему снегу, под ногами скользила грязь с песком, а на щеках выступал холодный румянец. Из открытой форточки соседнего дома пахло углём и капустой.
На углу улицы, у табачного киоска, стояли двое в шинелях с красными повязками. Один держал раскрытую книжку, другой — внимательно изучал документы пожилой женщины в платке. Вокруг замерли прохожие, затихли разговоры, лишь громкоговоритель на столбе продолжал назидательно:
— …проверка документов — не формальность, а проявление бдительности! Каждый гражданин обязан…
Анна свернула резко в переулок. Каменная брусчатка там уходила под косым углом, а над головой свисали бельевые верёвки.
«Каждый переулок — как лабиринт для беглеца. Только нет выхода из этого лабиринта. Он круговой».
Вокруг неё — хмурые люди в фуфайках, сапогах, кто-то везёт санки с дровами, кто-то — корзинку с банками. Она выделялась. Не одеждой — её свитер был достаточно советским, а осанкой, взглядом, тем, как держала сумку.
Сумка.
Анна сжала ремешок покрепче. Внутри — свернутые вдвое листы, втиснутые в старую обложку книги «Ленинский комсомол». Её заметки. Психологические выкладки по делу Кравцова, таблицы наблюдений, копии объяснительных, зашифрованные аббревиатурами. Всё это могло бы показаться безобидным — если бы кто-то не начал читать между строк.
На железных воротах висел плакат: «Бдительность — долг гражданина». Краска облезла, буква «Б» потекла вниз, как капля крови.
На повороте переулка её догнал голос:
— Гражданка, документы предъявите.
Анна обернулась. Милиционер в шинели, лет тридцати, с серьёзным лицом и белыми усами.
— Вы почему в переулок-то свернули?
— Я живу на Дзержинской, — ровно ответила она. — Магазин на углу закрыт, решила обойти. Документы при мне.
Он взял её паспорт, раскрыл, повёл пальцем.
— Коваленко Анна Николаевна… Москва… Прописка временная. Что в Ярославле делаете?
— Работаю юристом в коллегии. У меня приём сегодня вечером.
Он повёл глазами по строкам, потом бросил взгляд на сумку.
— Сумочка тяжёлая у вас. Учебники?
— Методички. Готовлюсь к семинару.
Он вернул паспорт, ещё раз глянул на её лицо.
— Не гуляйте по таким дворам. У нас тут бдительность.
— Я стараюсь, — кивнула она. — Спасибо.
Он кивнул в ответ и отошёл к следующему прохожему.
Анна двинулась дальше, стараясь не ускоряться, но сердце колотилось. У окна дома №12 она остановилась — якобы поправить платок. Оттуда, с противоположной стороны, по тусклой дорожке шёл тот самый мужчина. В сером пальто. Медленно, уверенно, как будто просто гуляет.