Страница 79 из 114
Анна села за стол, сжав чашку ладонями. Чай был слабый, почти прозрачный, но тёплый.
«Каждый вечер — как мини-допрос. Пётр, конечно, не следователь. Но интонация у него — точь-в-точь. „А где были с восьми до десяти?“».
Она скосила взгляд на сумку. Всё было на месте. Замаскировано. Сухо. Без следов.
«Может, он и просто зануда. Или нет. Тут любой вопрос — не просто вопрос».
Печь треснула, в ней загорелась новая жилка угля. Пламя дрогнуло.
Анна отпила чай. Лицо оттаяло. Но внутри — холод оставался.
– Завтра моя очередь полы мыть, – бросила она буднично, глядя в огонь. – Не переживай, Пётр. Печку растапливать не буду. Только чай.
Пётр ничего не ответил. Только снова уткнулся в тетрадку.
Анна поднялась и вышла, не оглядываясь. В коридоре она снова проверила сумку — молча, на ощупь. Всё было там. Всё было на месте.
Но теперь – с новым пониманием: даже кухня — это не просто кухня. Это поле. Где каждый шаг может стать уликой.
В клубе пахло табачным дымом, старой деревянной мебелью и сыростью, которая, казалось, въелась в стены ещё со времён войны. Тусклая лампа под потолком мигала, будто издеваясь, и тени на стенах казались живыми. Под ней — два стола, где мужчины в фуфайках и рабочих телогрейках хмуро двигали фигуры на шахматных досках, покашливая и обсуждая нормы выработки в мартеновском цехе.
Анна сидела в углу, на шершавом деревянном стуле, с прижатой к боку сумкой. Свитер слегка чесался, валенки согревали ноги, но уют не приходил. Её глаза бегали по залу, задерживаясь на лицах, словах, движениях. Всё казалось чужим — и слишком знакомым одновременно.
«Тут даже клуб — как участок. Всё под контролем, только без формы и звёздочек».
На соседнем столике официантка в старом переднике разливала чай из огромного металлического чайника. Рядом мужики кивали, переговариваясь:
– Третий участок сдал по пятьсот пятнадцать. Наши опять не дотянули.
– Вась, да не гони. Мы же и на подработке стояли. Кто нам премию даст, а?
– А ты комсомолку спроси, она знает. У неё вон, всё под контролем.
– У меня под контролем шах и мат, – буркнул бородатый мужчина и двинул ладьёй.
– О, опять Серёга шахматистом заделался. Да ты в прошлый раз на дебюте рухнул.
Анна слушала их как радиопередачу. Слова скользили мимо, но ритм речи, манера переговариваться — всё было плотным, как ватное одеяло. Её дыхание стало ровнее. На мгновение казалось, что всё нормально. Почти.
До тех пор, пока она не увидела движение за окном.
Тень — мужская, в пальто. Стоял, словно случайно, у фонаря. Не курил, не шевелился. Просто смотрел в сторону клуба.
Анна сжала ручку сумки.
«Опять он. Или другой такой же. Эти пальто, как форма невидимых. И взгляд — ледяной, будто считает, сколько раз я моргнула».
Она отвела взгляд, сделала глоток чая. Горький, без сахара.
За соседним столом высокий мужчина в меховой шапке вдруг повернулся к ней:
– Товарищ, вы новенькая? Не припомню, чтобы вы раньше сидели тут.
– Да, – ответила Анна, ровно. – Прибывшая из Москвы.
– Командировка?
– Почти. Коллегия адвокатов.
– Ого! Адвокат, значит. Ну-ну. У нас тут редко бывают. Обычно прокуроры приходят. Их тут любят.
– Я тоже умею быть полезной, – произнесла она, стараясь не показать дрожь в голосе.
Мужчина кивнул:
– Главное — не путать полезность с самоуверенностью. У нас, знаешь ли, всё по уставу. Норма — прежде всего. Даже в шахматах.
– В шахматах? – Анна слабо усмехнулась. – Не знала, что тут по нормам играют.
– А как же! – Вставил другой. – Два часа — на партию. Не уложился — записывай в тетрадь.
Смех прокатился по залу. Официантка принесла ещё чай. Кто-то достал кусочек сахара, сломал пополам, передал другому. Ритуал доброжелательности, в котором всё равно ощущалась система.
Анна прижалась к спинке стула. Снова скользнула взглядом к окну. Тень исчезла.
«Вот так всегда. Покажется — и нет. Или я просто не умею смотреть правильно. В 2005‑м бы вызвала полицию. А тут… кого? Соседа Петра?».
Мужчина в шапке сделал глоток чая и кивнул ей:
– Если что — к нам можно заходить. Мы тут каждую среду. Шахматы — дело серьёзное. Вон, Серёгу даже мастер спорта обещали направить.
– Благодарю, – кивнула Анна. – Если будет время — обязательно.
Они вернулись к игре. Она встала, подняв сумку.
– Уже уходите? – Удивился мужчина. – У нас ещё вон, партийные газеты лежат. Можно полистать.
– В другой раз, – коротко ответила она. – Пора домой. Коммуналка ждёт.
– Тогда держитесь, товарищ адвокат. У нас тут свои порядки. Шаг влево, шаг вправо — уже обсуждают.
Анна кивнула, пряча дыхание.
На выходе она снова взглянула в окно. Фонарь одиноко светил на пустую улицу. Снег хрустел под ногами, ветер завывал в щели.
«Тут даже чай — как проверка. Но я выстояла».
Она затянула шарф повыше и шагнула в ночь.
Ночь сковала Ярославль глухим морозом. Воздух был неподвижен, как застеклённый, и пах углём и старым снегом. Одинокий фонарь у подъезда дома, где жила Анна, мигал, будто решая — погаснуть совсем или ещё немного поработать. От этого света снег казался синевато-серым, а тени — длинными, нереальными.
Анна стояла у подъезда, прижав к груди сумку. Рука в варежке слегка дрожала. Сквозь шерсть ощущались обводы книги. Внутри, под обложкой «Советской конституции», лежали её заметки — аккуратно исписанные листы с именами, выводами и осторожными фразами. Рядом — часы, привезённые с собой. Бесполезные теперь. Но она не могла от них избавиться.
У соседнего дома мелькнула фигура. Мужчина в сером пальто. Тот же, что был у рынка. Тот же, что стоял у клуба. Или другой. Невозможно было сказать — но взгляд был такой же: хищный, холодный, изучающий.
Анна метнулась к двери, толкнула её плечом. Петля заскрипела, впуская её в тёмный, вонючий подъезд с облупленными стенами и запахом керосина. Она взбежала на этаж, стараясь не шуметь.
В коридоре перед её комнатой скрипнули половицы. Зинаида, в халате и платке, с ведром в руке, вышла из-за угла, прищурившись.
– Опять поздно, Анна Сергеевна, – сказала она, не преграждая дорогу, но становясь словно выше ростом. – Сколько можно по клубам-то шастать?
– Воздухом хотела подышать, – ровно ответила Анна, вытирая варежкой щёку. – На кухне угар был, я там долго не сижу.
– Воздух у нас вон какой, – Зинаида мотнула головой в сторону окна. – Мороз и уголь. Только не простыньте. А то у нас с врачами сейчас туго.
– Спасибо, постараюсь не болеть, – кивнула Анна и направилась к двери своей комнаты.
– А вы, это… – Зинаида шла за ней, будто ненароком. – Вещей у вас немного, а вон, каждый день с сумкой. Там точно еда? Или опять эти... книжки ваши адвокатские?
Анна резко обернулась, глядя прямо ей в лицо:
– Вы хотите обыск устроить, Зинаида Павловна?
– Да ну вас, – буркнула та, отворачиваясь. – Что вы, в самом деле. Я просто спросила. Теперь тут всё слышно, кто когда дверь хлопает.
Анна вошла в комнату и сразу же заперлась на щеколду.
Комната встретила её холодом. Печь потрескивала, отдавая слабым жаром, но под потолком всё равно висел ледяной воздух. Она сняла свитер, но не раздевалась полностью — слишком много дел.