Страница 67 из 114
«Сейчас или никогда».
Судья поднял взгляд.
– Свидетель, назовите фамилию, имя, звание.
– Милиционер Сафронов Сергей Иванович. Старшина.
– Прокурор, ваши вопросы.
Соколов поднялся, бумага шуршала в руках.
– Товарищ Сафронов, подтвердите: двадцать пятого августа шестьдесят восьмого года вы находились на Красной площади?
– Так точно.
– Объясните, какие действия предприняли участники демонстрации?
– Они… кричали. Нарушали порядок. Развернули транспарант против социалистического строя.
– Листовки у кого-то были?
– Да. Один из них… – Сафронов замялся, теребя пуговицу на шинели. – По-моему, вот тот, с длинными волосами…
– Уточните, обвиняемый Делоне держал листовку?
– Я… не могу точно сказать. Может, он и не держал, но стоял рядом.
Судья кивнул.
– Защита, ваши вопросы.
Анна сделала шаг вперёд.
– Товарищ Сафронов, вы сказали, что обвиняемый кричал. Можете точно повторить, что именно он кричал?
– Ну, они все там… что-то насчёт свободы…
– Процитируйте. Точно. Или, может быть, вы не слышали лично?
Сафронов поёрзал.
– Конкретно… не могу сказать. Там шум был, площадь…
– То есть вы не можете утверждать, что именно Делоне выкрикивал антисоветские лозунги?
– Ну, он в группе был…
– По уставу, товарищ старшина, свидетелем считается лицо, лично воспринявшее событие. Вы слышали именно его голос?
– Нет. Лично не слышал.
Анна прищурилась. Публика зашепталась. Соколов поднял голову.
– Ваша честь, свидетель имеет право на неточное воспоминание, если событие происходило в условиях стресса!
– Протест отклонён, – спокойно сказал Орлов. – Продолжайте.
Анна шагнула ближе к свидетельской скамье.
– Вы утверждали, что у обвиняемого была листовка. Однако, на видеозаписи, предоставленной в материалах дела, видно, что у него в руках — книга. Можете объяснить расхождение?
Сафронов покраснел.
– Мне… тогда показалось…
– Или вы действовали по приказу?
Соколов встал.
– Защита манипулирует! Эти вопросы провокационны!
– Я уточняю, – спокойно сказала Анна. – На основании закона: если свидетель не уверен в своих показаниях, суд обязан признать их недостоверными.
Михаил Орлов опустил взгляд в материалы.
– Свидетель, вы уверены, что лично видели в руках обвиняемого листовку?
Сафронов сглотнул.
– Нет. Не уверен.
– У меня нет больше вопросов, – Анна сделала шаг назад, лицо её оставалось спокойным, но внутри что-то дрожало.
«Он сломался. Один — ноль».
Соколов резко встал.
– Суду будет представлена экспертиза видеозаписи! Мы докажем участие Делоне в демонстрации с враждебными лозунгами!
– Экспертиза уже в деле, – ровно заметил Орлов. – И, согласно ей, обвиняемый не совершал действий, подпадающих под статью о массовых беспорядках.
Публика шумно выдохнула. На скамье подсудимых Делоне поднял голову, в глазах — смесь благодарности и упрямства.
Сафронов медленно сел. Шинель натянулась на плечах, пуговица отлетела и покатилась по полу.
«Добро пожаловать в правду, старшина, – подумала Анна. – А мне — ещё держаться».
Она перевела взгляд на Соколова. Тот молча записывал, не отрывая взгляда от её рук.
«Он не отступит. Теперь точно следит».
Но внутри — триумф. На короткий миг. И снова — напряжение.
Зал суда будто затаил дыхание. Тусклый свет ламп проливался на папку с делом Делоне, лежащую перед Анной на столе защиты. Её ладони были холодны от напряжения, но голос прозвучал ровно:
– Уважаемый суд, я прошу рассмотреть видеозапись, приобщённую к материалам дела.
Судья Орлов отложил ручку. Его глаза задержались на Анне чуть дольше, чем позволяла протокольная строгость, и он тихо стукнул молотком:
– Порядок в зале. Прошу включить запись.
Анна наклонилась, едва заметно поправляя коробку с кассетой на столе. Михаил, «случайно» не закрыв папку, дал ей увидеть протокол задержания — там не хватало подписи начальника отделения, подтверждающей срок ареста.
«Спасибо, Михаил. Ты всё понял».
На экране — чёрно-белое изображение Красной площади. В центре — семь человек, Делоне среди них. Ни криков, ни агрессии. Только стихи и молчание.
– На данной записи чётко видно: обвиняемый Делоне не совершает противоправных действий, – произнесла Анна. – Он стоит спокойно. Ни листовок, ни криков. Прошу суд обратить внимание: у него в руках — книга. Это не агитация, это поэзия.
Соколов вскочил, перо вылетело из его рук, упав на пол.
– Это постановка! Кассета могла быть подменена! У нас нет технической экспертизы её подлинности!
Анна сдержанно кивнула.
– Именно поэтому, товарищ прокурор, защита приобщила экспертное заключение из материалов дела. Эксперт Исаев подтвердил: запись сделана 25 августа 1968 года, без признаков монтажа. Вдобавок, в деле отсутствует надлежащая фиксация срока ареста. Согласно статье 122 УПК РСФСР, это является грубым нарушением процедуры.
– Попытка дискредитации органов, – процедил Соколов. – Построенная на формальностях!
– Это не формальность, – голос Анны звенел. – Это закон.
Михаил, сидя за столом судьи, скрестил пальцы, не поднимая глаз, но уголки его губ дрогнули — почти незаметно. Он уже слушал её не просто как судья — как человек.
Анна обернулась к залу. Там — лица. Запыхавшиеся, уставшие, но ждущие.
– Делоне — поэт. Не преступник. Не диверсант. Он не бросал камни, не поджигал машины. Он читал стихи. И за это оказался здесь, в клетке.
Пауза. Шёпот в зале затих.
– Суд должен смотреть не только на бумаги. Суд должен видеть человека. Его возраст, его намерения. Его слова.
Она положила ладонь на крышку папки. Под ней — фотографии задержания, где лицо Делоне спокойно, взгляд прям.
– Он не нарушал порядок. А вот порядок, кажется, нарушил кто-то другой. Без протокола. Без основания.
Михаил поднял взгляд.
– Прокурор, есть комментарии?
Соколов прищурился, блокнот в руках дрожал.
– Мы… ходатайствуем об исключении кассеты как недостоверного источника.
Анна шагнула вперёд.
– А защита ходатайствует об исключении показаний милиционера, поскольку они противоречат видеозаписи и не подтверждены фактами.
Судья кивнул.
– Принято к рассмотрению.
Делоне, всё это время сидевший в наручниках, едва заметно улыбнулся. Он опустил голову, шепча что-то себе под нос — строки стихов.
Анна снова почувствовала напряжение в плечах. За ней — Соколов, скрипящий пером. Где-то в коридоре суда — тень.
«Ты сделала шаг. Теперь назад не повернуть».
Судья закрыл папку.
– Заседание отложено до завтра.
Молоток ударил по дереву, публика загудела, словно выдохнула. Анна быстро собрала документы в сумку. Её пальцы дрожали, но лицо оставалось спокойным.
Она не глянула на Соколова. Но знала — он смотрит.
Мартовское солнце, приглушённое пыльными окнами зала суда, ложилось косыми полосами на пол. Тусклый свет ламп колыхался в полумраке, и даже ткань тёмного костюма судьи Орлова казалась мягче. Зал затих. Каждый вдох — как треск сухой ветки под сапогом. Анна стояла у стола защиты, её пальцы касались деревянной поверхности — будто черпала из неё силу. На столе лежала видеокассета, открытые протоколы, справки и пометки. В центре — молодой поэт Делоне. Его взгляд — ясный, спокойный, полон достоинства.