Страница 48 из 114
Глава 14: Первые трещины
Свеча на столе горела неровно, пламя дрожало от малейшего сквозняка, отбрасывая неясные тени на пожелтевшие листы. Пахло воском, картошкой из кухни и холодом. Электричество снова вырубили — то ли профилактика, то ли преднамеренное совпадение. Анна встала, подтянула платок на лбу и опустилась обратно к столу, где лежала папка с делом Александра Гинзбурга.
Её пальцы были чуть скованы от февральского холода, но движения оставались точными. Она сняла резинку с папки, аккуратно расправила страницы.
На первом листе — обвинение по статье 70 УК РСФСР: антисоветская агитация. Формулировки — как по шаблону: «умышленное распространение клеветнических измышлений», «подрывная деятельность», «осознание преступного характера своих действий».
— Осознание, — тихо пробормотала она, прищурившись. — То есть мотив уже вписан в обвинение. Удобно. Без анализа, без экспертизы.
В коридоре заскрипели половицы. Анна мгновенно замерла. Под свечой поблёскивали обложки: папка, книга «История КПСС», подложенная для маскировки.
Тень на двери — чья-то. Потом — шорох.
Она вздохнула. Лидия. Кто ж ещё?
«Ну конечно, если я не сплю — значит, пишу донос. Или рассылаю листовки голубями».
Анна поднялась, проверила замок. Затем, крадучись, подошла к кровати, отодвинула половицу. В щели скрывалась коробка из-под обуви с аккуратно сложенными заметками — черновиками, выписками, чужими рассказами. Она быстро проверила, на месте ли всё. Закрыла. Засунула доску обратно.
Возвращаясь к столу, взглянула на сумку у стены. Внутри — остатки денег от дела Петрова. За эти деньги Григорий подкупил милиционера, принесшего копии документов по делу Гинзбурга.
«Я спасла мать — и вора. Теперь беру дело диссидента. За взятку. Отличная у меня адвокатская траектория: от норм Конституции до подвала с коробкой».
Она села, потёрла виски и снова взялась за чтение.
Страницы шуршали сухо, на бумаге проступали отпечатки пальцев того, кто держал их до неё.
«Белая книга». Материалы суда над Синявским и Даниэлем. Свидетельства фальсификаций, протоколов с расхождениями. Удивительно, как грамотно и сдержанно она была составлена. Ни одного прямого оскорбления, только факты.
Она записывала карандашом:
— Нарушение ст. 46 УПК — отказ в вызове свидетелей защиты.
— Протокол расшифрован неправильно — нет подписей обвиняемых.
— Не допущен адвокат по выбору, назначен штатный.
Раздался стук в стену — три раза. Потом — женский голос.
— Аннушка, вы уж извините, у нас утюг через ваш предохранитель работает. Вы не вскипятили там чего?
— Нет, Вера Павловна, — ответила она через дверь. — Просто свеча. Я скоро всё потушу.
— Ну и славно, а то Лидия уж бурчит, будто вы здесь химичите.
Анна улыбнулась, несмотря на напряжение.
«Да. Химичу. Статья 70. Готовлюсь к ней, как к аттестации».
Она снова склонилась над делом. Читала, вычёркивала, записывала. Рядом лежала «История КПСС», где в середине — вырезанное углубление, скрывающее аккуратно сложенные её личные заметки: даты, параграфы УПК, цитаты из уголовного кодекса.
Через окно в комнату проникал звук трамвая — глухой звон на стыке рельс и морозного железа. А следом — гудение уличного громкоговорителя:
— …На повестке дня — усиление трудовой дисциплины. Впереди — четвёртый квартал пятилетки. Коллектив завода «Красный Профинтерн»…
Анна вздохнула.
«Гинзбург, если ты слышишь это сейчас — держись. Я сижу в Ярославле, в комнате с коробкой под полом и книгой с дырой внутри. У нас с тобой разные камеры, но одна страна».
Она потянулась за чашкой — чай уже остыл, но это было неважно.
— Не уснули ещё? — Раздался голос за дверью. Это была Лидия.
Анна поморщилась, медленно подошла и приоткрыла дверь.
— Нет. Материалы читаю.
— Всё читаете. Всё вас интересует. Не устаете?
— Работа у меня такая. Я же — москвичка.
Лидия с прищуром посмотрела на неё:
— Москвичка — и в коммуналке. Странно как-то.
Анна кивнула:
— Бывает. В Москве тоже крыши текут. А я — не партработник. Юрист.
— Юристов — полно. А такие, как вы, — один на весь подъезд. Ну ладно. Смотрите, свечу не забудьте потушить. А то у нас как-то у Панкратовых пожар был — от газеты.
— Не забуду. Спасибо.
Дверь закрылась. Анна вздохнула, вернулась к столу.
Вся её жизнь теперь помещалась между коробкой под полом, дыркой в книге и чайником без крышки. Но сердце билось ровно. Чуть учащённо — но ровно.
Она сделала ещё одну запись на полях:
— Допрос в отсутствие адвоката. Нарушение ст. 63 УПК. Приложить судебную практику 1961 года.
Пламя свечи качнулось, осветив стены, обои с выцветшими розами, сумку с деньгами, аккуратно поставленную в угол.
Анна прижала пальцы к виску.
«Я не преступник. Я просто делаю то, что должны были делать они. Но не делают».
Она взяла новую страницу. И продолжила писать.
Переулок за зданием суда казался вырезанным из другого города. Узкая полоса мокрого асфальта, ржавые мусорные баки под бетонной стеной и чёрные провода, свисающие с покосившегося фонарного столба, создавали ощущение задника для подпольной сцены. Холодный ветер гнал по земле бумажный фантик и поднимал в воздух запах сырости, перемешанный с дымом дешёвых сигарет. Свет фонаря мигал, отбрасывая на кирпичную кладку прерывистые тени, словно сама улица дышала неровно.
Анна стояла у стены, прижав сумку к боку. Её пальцы были замёрзшими, но крепко сжимали ручку. Под пальто она чувствовала, как бешено стучит сердце. Шарф поднимался и опускался вместе с дыханием.
— Опаздываешь, — сказал Григорий, отталкиваясь плечом от стены.
Его голос был низким, сиплым, с чуть слышной насмешкой. Он затянулся сигаретой и выдохнул дым в сторону бака.
— Меня в коридоре Лидия тормознула, — Анна посмотрела ему прямо в лицо. — Пришлось сделать вид, что уронила ключ.
Григорий кивнул, будто одобрял импровизацию. Он вытащил из внутреннего кармана свёрток в коричневой бумаге и протянул её.
— Здесь всё. Протоколы допросов, обвинительное заключение, расписка об ознакомлении и справка о сроках следствия.
Анна открыла сумку и достала конверт с деньгами. Бумажные рубли были уложены ровно, перевязаны ниткой.
— Это всё, что осталось с дела Петрова.
Григорий взвесил конверт в руке.
— Тяжеловато. Надеюсь, не макулатура?
— Проверь, если хочешь. Я не играю в дурацкие игры.
Он разорвал нитку, заглянул внутрь, пересчитывать не стал. Просто убрал в карман и кивнул.
— В следующий раз будет дороже. Менты начали дергаться, боятся, что за тобой кто-то стоит.
— Никто за мной не стоит, — Анна сказала это с подчёркнутой усталостью.
— Вот именно, — Григорий усмехнулся. — И это плохо. Самые уязвимые — одиночки.
Анна отвела взгляд, замечая в глубине переулка силуэт мужчины в сером пальто. Тот замер у угла, как будто прислушивался.
— Мы закончили? — Она сжала свёрток.
— Пока да, — Григорий затушил сигарету о кирпич. — Но запомни: теперь ты не просто адвокат. Ты — связанная.