Страница 37 из 114
Глава 11: Ритмы советской жизни
Дом культуры стоял на углу улицы, облупившийся, с растрескавшейся штукатуркой, будто здание пережило не одно идеологическое землетрясение. На фасаде — лозунг о трудовой доблести, под ним — дрожащие от ветра красные флажки. Внутри пахло старым деревом, сыростью и чаем из алюминиевых термосов.
Анна сидела в последнем ряду, сжимая на коленях сумку. Сбоку — два плотных мужчины в ватниках, один из них, по-видимому, работал на мясокомбинате: запах колбасы, впитавшийся в одежду, выдавал с головой. Впереди — ряды женщин в платках, суровых лиц, неулыбчивых и внимательных, но с затухающим в глазах огоньком.
— Товарищи! — С надрывом начал функционер в сером костюме на сцене. — В свете усиления антисоветской агитации, особенно среди молодёжи и интеллигенции, мы обязаны мобилизовать усилия по защите наших идеологических рубежей!
Кто-то из первых рядов неуверенно хлопнул. Остальные начали кивать, как по команде.
«Это собрание — как суд, только без приговора, но с тоской», — подумала Анна, стараясь сохранять нейтральное выражение лица.
Рядом с ней женщина в поношенном пальто наклонилась вперёд и шепнула:
— Девушка, вы, главное, кивайте. А то будут думать, что против.
Анна кивнула.
— Спасибо.
— Да не за что. Мне, вон, кум приказал — сходи. А я, может, картошку бы перебрала. Толку больше, — женщина усмехнулась, перекрестилась едва заметно, и снова уставилась на сцену.
— Особое внимание — на распространение клеветнической литературы! — Продолжал выступающий. — Так называемые «Фениксы», «Хроники», самиздат и листовки НТС — это удар в спину нашей Родине! Мы должны знать: кто распространяет, кто читает, кто молчит — тот соучастник!
Анна склонила голову, подражая общей интонации.
«В 2005-м за это бы уже адвокат написал бы жалобу. А тут — весь зал в согласием кивает. Коллективная имитация жизни», — мелькнуло у неё в голове.
Мужчина с мясокомбината неожиданно повернулся:
— Новенькая, что ли?
— С Москвы, — ответила Анна спокойно. — Юрист.
— А-а… Понятно, — он снова повернулся к сцене. — Тут у нас каждую зиму одно и то же. А вон в прошлом году — председателя сняли. За то, что скучно говорил.
— И что, этого не снимут?
— Так этот громче орёт. Заметно старается.
Анна почти улыбнулась.
На сцене функционер перешёл к чтению очередного постановления:
— Призываем к участию в организации публичных лекций, чтению политической литературы и усилению контроля над молодежью, особенно в части происхождения поступающей информации…
«То есть — следить друг за другом», — мысленно отметила Анна. — «Здесь не только суд — здесь каждый прокурор».
Она незаметно раскрыла сумку и взглянула на блокнот. Не записывать — слишком рискованно. Всё нужно держать в голове.
— А вы, девушка, давно в Ярославле? — Снова спросила женщина рядом.
— С осени. По распределению, — коротко ответила Анна, имитируя привычную биографию.
— А то вы не как местная. Прямая, будто из журнала. У нас тут пригибаться надо. Особенно с такими собраниями.
— Уже поняла.
— Вот и молодец. Улыбайтесь чуть-чуть, а то подумают, что вы серьёзная. У нас серьёзных не любят.
Анна чуть приподняла уголки губ.
«Выживать здесь — это спектакль. И чем тише играешь, тем дольше идёт пьеса», — подумала она, выпрямляя спину.
На сцене уже призывали организовать субботник и укрепить дисциплину в трудовых коллективах.
— Надо будет подписаться за резолюцию, — прошептала соседка. — Не забудьте. А то потом спросят, почему нет.
— Конечно.
«Ничего не изменилось: тогда — резолюции, теперь — подписи в протоколах. Только игра меняется, а правила всё те же».
Собрание тянулось ещё полчаса. Анна кивала, хлопала в нужные моменты, училась темпу этой странной, заторможенной жизни, где главное — не вырваться вперёд, а не отстать.
Когда вышла на улицу — зимний воздух ударил в лицо холодом, который был почти освободительным.
Она закуталась в шарф и пошла по заснеженной улице, не оборачиваясь.
Теперь она знала: чтобы остаться незамеченной, надо стать частью этой серой, медленно движущейся массы. Научиться кивать. И ждать момент, когда кивнуть будет невозможно.
Кухня коммунальной квартиры дышала паром, запахами поджаренной картошки, лука и дешёвого табака. Окно затянуто марлей, через которую с трудом пробивался синий свет уличного фонаря. Газовая плита постукивала, как старый двигатель. На стене висело расписание дежурств — аккуратно выведенные фамилии, галочки, подчёркивания карандашом.
Анна стояла у плиты в тёплом шерстяном свитере, поставив чайник. Он уже начал гудеть, когда сзади раздалось:
— Газ не казённый, товарищ Коваленко.
Вера Павловна, в очках на цепочке, не отрываясь от «Известий», положила газету на колени и посмотрела поверх очков.
Анна повернулась.
— Я только чай. Второй раз сегодня. Первый — утром.
— Вот именно, второй раз. А у нас тут, между прочим, не московская квартира с колонкой, — Вера Павловна подтянула шарф на плечи. — Тут всё на счётчик не поставишь, но за газ платим по норме.
— Так я ж не варю суп. Просто чайник, — ровно ответила Анна, выключая огонь.
Лидия, в цветастом халате, стряхнула с ножа каплю воды и вставила:
— У нас тут, знамо дело, не профсоюз, но если каждый по два раза в день будет кипятить — баллон быстро уйдёт.
— Газ магистральный, а не баллонный, — машинально отозвалась Анна и тут же поняла ошибку.
«Прокол. В 1968-м не всякая квартира знает такие слова».
Вера Павловна отложила очки на стол.
— Ой, как вы, товарищ Коваленко, хорошо осведомлены. Прямо энциклопедия, а не адвокат. Только у нас, знаете, всё по-другому. У нас — порядок.
Иван, рабочий с нефтебазы, наливал себе кипяток из чайника с потрескавшейся ручкой. Он хмыкнул:
— Порядок у нас, говоришь... А кто прошлую субботу не вымыл плиту? Опять я?
— Я вымыла! — Обиженно воскликнула Лидия. — Вон, спросите у Зины. Анна вообще тогда в суде была.
— Я каждый день в суде, — коротко заметила Анна. — Но плиту мою. Вчера была моя очередь, я дежурила.
— Так уж и каждый день, — буркнула Вера Павловна, — а чайник — как в столовой. У нас таких тут не любят.
— И за что же?
— За то, что выделяются. Умные, видите ли. Сумки у них кожаные, слова иностранные. Газ — магистральный.
Чайник выпустил остаток пара. Анна сняла его с плиты и поставила на подставку. Руки дрожали.
— Я не выделяюсь. Просто хочу попить чаю. Всё.
— А зачем вам два раза в день кипяток? — Строго сказала Вера Павловна. — Мы же все как люди — утром термос, вечером кружка. Не балуемся.
— Потому что я — как человек. И чай горячий люблю, а не остуженный с утра.
— Тон-то поубавьте, — вставила Лидия. — Тут не Москва. Тут — порядок.
Анна вдохнула, выдохнула.
«Тут за чайник судят, как за кражу. А ещё — с приговором».
— Простите, — сказала она, опуская глаза. — Больше не повторится.
Иван отхлебнул чай и фыркнул:
— Во, а то началось бы. Следом кто в ванну горячую полезет, потом кто на радиоприёмнике музыку громкую включает. А там и до милиции рукой подать.