Страница 36 из 114
— Закройте дверь.
Анна сделала шаг внутрь и прикрыла за собой. Пахло старой бумагой, краской и чаем с мятой — следы чьего-то недавнего визита.
— Вы хотели меня видеть?
— Хотел, — Михаил сел. Рука машинально коснулась рисунка, но сразу отдёрнулась. — Слухи. В коридоре суда сегодня — как на базаре. И все — про вас.
— Слухи — не доказательства, — спокойно произнесла Анна, снимая перчатки. — Это ведь ваш принцип, Михаил Сергеевич?
Он прищурился.
— По городу ходит разговор, что вы... обмениваете пачку "Пэл Мэл" на документы следствия.
— А у вас есть основания это подтвердить? — Она села, сложив руки на коленях. Осанка прямая, взгляд прямой. Её не испугать. Не теперь.
Михаил медленно откинулся на спинку. Тень от лампы поползла вверх по портрету Ленина, повисшему над его плечом.
— Если будет проверка — я не смогу вас защитить. Даже если захочу.
— А вы хотите?
Он замолчал. Тишина повисла между ними, нарушаемая только слабым треском радиаторы под окном.
Анна наклонилась чуть ближе.
— Вы боитесь правды больше, чем я.
Его лицо дёрнулось, как от пощёчины. Потом — почти незаметная усмешка.
— Вы дерзкая.
— Вы сами пригласили меня в кабинет, а не оформили донос. Это ведь тоже выбор, — Анна кивнула на стол. — А рядом — рисунок вашего сына. Артём, кажется?
Михаил опустил глаза. Провёл пальцем по бумаге.
— Он нарисовал это, когда я сказал, что работаю с кораблями. Чтобы не объяснять, что сижу в бумагах. Он не знает, что я... — он осёкся. — Он думает, что я хороший.
— А вы и есть хороший. Просто система хочет, чтобы вы забыли об этом.
Михаил поднял голову. Его голос стал тише, почти хриплым.
— Если вы не остановитесь, Анна, вас сметут. Без шума. Без суда.
— А вы остановитесь?
Он ничего не ответил.
Анна встала. Отошла к двери, потом снова повернулась.
— У вас глаза такие... как у моих коллег. В Москве. В 2005-м. Только тогда они уже понимали, за кого борются. А вы — всё ещё решаете.
Михаил молчал. Смотрел на неё, как будто видел в первый раз.
Она вышла, оставив за собой только еле слышный скрип дверной ручки и лёгкий запах улицы.
Коридор был тусклым, узким и пах сыростью. Свет фонарей с улицы давал только мутные полосы на плитке.
Анна шла быстро, держа папку с делом плотно прижатой к боку. Шаги отдавались эхом.
— Уверенно идёте, Коваленко.
Она замерла. Соколов стоял у двери. Блокнот в руках, улыбка скользкая, как лёд.
— А вы — всё там же.
— Моя работа — наблюдать. Особенно за теми, кто ведёт себя... не совсем по регламенту.
Анна подняла подбородок.
— У вас ко мне вопросы?
— Пока только записи, — он щёлкнул ручкой. — Вы даёте жару в зале. Интересно, сколько это продлится?
— Ровно до оправдания Добровольского.
Соколов усмехнулся.
— Или до того, как вы сгорите. Некоторые свечи слишком яркие.
— Лучше сгореть, чем гнить, — ответила Анна и пошла мимо него.
Он не остановил её. Но она чувствовала его взгляд — как холод на затылке. С каждым шагом папка в руках казалась тяжелее, как будто в ней был не только протокол, но и вся её судьба.
«Он копает. Уже копает. Но у меня есть правда. И я её не отдам».
Она сжала пальцы. И пошла дальше.