Страница 29 из 114
Она не оглянулась. Но внутренне знала — за ней смотрят.
Комната в коммуналке дышала стужей и нафталином. Лампа под потолком гудела тихо, выдавая тусклый желтоватый свет, который делал обои еще более облезлыми, чем они были на самом деле. Под оконной рамой дуло — заделанный ватой проём всё равно выпускал зимний воздух внутрь. Где-то за стеной кашлял сосед, а в коридоре поскрипывал паркет.
Анна стояла на коленях посреди комнаты, пальцами нащупывая нужную половицу. Тонкая деревянная щепка отломилась, когда она поддела её ножницами — ножа в доме не держали. Под половицей — пустота. Пыльная, пахнущая землёй и старой известкой.
Она развернула тряпицу: часы с гравировкой, обрывки бумаги с заметками, свернутый список имён. Сердце билось громче, чем лампа гудела.
— Ну давай, — пробормотала она. — Работай, тайник времён развитого социализма.
Шорох за стеной. Голос Лидии — полушёпот, но чёткий:
— Я говорю, тихо она. Работает, видно. Типичная такая — нелюдимая. Не пьёт и не шумит.
Анна замерла. Заметки в руках. Лидия продолжала:
— У меня таких две соседки было. Умные, а потом — хлоп — и нету. Или сами съехали, или…
Вторая соседка отозвалась с гортанным смешком, а потом — тишина.
Анна быстро свернула бумажки, вложила внутрь часов, замотала всё в носовой платок и уложила в пустоту под половица. Сверху — ровно настеленный кусок старой газеты, для маскировки.
Она медленно встала, покачнулась и села за стол. На столе — «Советское право» в бледной обложке, рядом — блокнот с синим карандашом. Пальцы дрожали от холода, но она принялась листать книгу.
Глава: «О контрреволюционных преступлениях». Статьи — сухие, с номерами, с отсылками к Конституции и Указам Президиума Верховного Совета СССР. Она делала пометки.
«Статья 70: антисоветская агитация. Формулировка — резиновая. Под неё можно подогнать даже взгляд не туда».
В блокноте вырастала надпись: «Справедливость здесь — партийная директива. И всё». Подчёркнуто. Цинично.
Анна хмыкнула. Листала дальше. Статья 190-1. «Распространение заведомо ложных измышлений…». Она записала: «А правда — это то, что в «Правде» напечатано». Рядом — грубый набросок схемы, куда можно спрятать записи в сапоге, если тайник вскроют.
Щелчок — лампа моргнула. Анна вздрогнула, подскочила к двери и прикрыла её плотнее. Потом вернулась к столу и снова села, откинувшись на спинку деревянного стула.
Она вытащила из сумки лист — список с делами, которые вела. Перечёркнутые, неактуальные, но память держала имена. На одном — круг: Петров, 43 года, агитация, листовки.
«Если бы я его защищала… могла бы. Хоть как-то. А теперь — просто статистика. Пункт в отчёте. Или донос в чьей-то папке».
В окно постучал ветер, загремела форточка. За стеной послышалось шуршание — Лидия снова ходила по комнате в тапках, что хлюпали, как мокрая вата.
Анна закрыла книгу, спрятала блокнот в карман кофты, выдохнула.
«В 2005-м я прятала документы в облаке. А теперь — под половицы. Назад, в каменный век. В век контроля».
Она встала, прошла к тайнику, придавила половицу каблуком. Всё ровно. Ни щели, ни скрипа.
На кухне кто-то включил радио. Стихла реклама муки, зазвучал голос диктора:
— В соответствии с решениями Пленума, борьба с идеологическими диверсиями должна вестись на всех уровнях…
Анна зажала уши на секунду. Потом улыбнулась, чуть горько, но искренне.
— Решения Пленума — моё новое УПК. Ну ничего… выучу.
Она потушила лампу. Комната утонула в темноте. Только за окном, из-за дальнего фонаря, падала тусклая полоса света на край стола — на обложку книги, где чёрным по жёлтому значилось: «Советское право».