Страница 12 из 114
Анна сидела на краю кровати, обмотав плечи серым вязаным платком. Под ногами стоял чемодан. Металлический замок блестел тускло, как глаз уставшего сыщика.
Она аккуратно подняла крышку, оглянувшись в сторону двери. Скрип половиц в коридоре заставил её затаить дыхание.
«Если найдут телефон, меня не посадят — меня изучать повезут. В лучшем случае».
Смартфон лежал завернутый в махровое полотенце, батарея отсоединена, экран выключен. Косметика — блестящая помада, тушь, две круглые баночки с тоном — были спрятаны в старый чехол от очков. На дне — серьги: серебро, гладкие, с лёгкой инкрустацией.
— Что ты там прячешь? — Голос Веры Павловны, глухой, но чёткий, раздался у двери.
Анна вздрогнула, но не захлопнула крышку. Она медленно подняла голову.
— Письма. Старые. Из дома.
Вера Павловна стояла, слегка наклонившись, держась за косяк. На ней был тёплый халат с вытертыми рукавами, в очках отражался свет лампы.
— Хм, — произнесла она, как будто пробуя слово на вкус. — Это хорошо. Дом надо помнить. Не забудь завтра дежурство за собой записать.
— Конечно. Запишу.
Дверь закрылась, шаги удалились.
Анна прижала пальцы к виску.
«Она видела свет от крышки. Видела. Но поверила. Или сделала вид. Лучше бы не проверяла».
Осторожно, словно работая с уликой, она запаковала всё обратно: телефон, косметику, серьги — каждый предмет завернут, уложен. В потайной карман вшила маленький конверт с обрывками салфетки, на которой когда-то написала Wi-Fi-пароль. Бессмысленно, но выбросить не смогла.
Часы с гравировкой «Я.Г. 1968» лежали отдельно, на столе. Их тикание было ровным, как будто кто-то подстраивал реальность под заданный ритм.
Она заперла замок, проверила его на прочность, затем снова засунула чемодан под кровать.
«Меньше движений. Меньше шума. Ни шагу в сторону от образа. Советская, скромная, уставшая. Всё».
Анна легла на кровать, натянула шерстяное одеяло до подбородка. За стенкой кто-то храпел, за окном шелестел ветер. Комната пахла капустой и старым деревом.
Задний двор рынка гудел низкими голосами и хриплыми выкриками. Мокрый асфальт блестел под тусклым солнцем, пах сыростью, картошкой, пережаренным луком и чем-то горьким, дешёвым — одеколоном, которым Григорий щедро сдобрил воротник своей кожанки.
Анна стояла у деревянных ящиков, в руках сжимая крошечный льняной узелок. Внутри — тонкая цепочка с кулоном, последняя вещь, не от мира 1968 года.
— Ну? — Григорий прищурился, глядя на неё исподлобья. — Говори, что принесли. Только не надо, как в прошлый раз, — и показательно сплюнул в сторону. — Серёг больше нет, значит?
— Нет, — спокойно ответила она, разворачивая узелок. — Осталась цепочка. Настоящее серебро.
Григорий взял её в пальцы, повертел под светом, сунул в рот и прикусил. Анна невольно скривилась.
«Два диплома, ордер от коллегии, десятки выигранных дел — и вот я стою у ящиков с маслом, как школьница, прячущая сигарету».
— Мелко, — буркнул он. — Маловато будет за кофту и крупу.
— Тогда только масло и варежки.
— Ты шутишь? За это — и масла не дам.
— Григорий, — она скрестила руки, стараясь не показать дрожь в пальцах, — если бы это было золото, ты всё равно сбил бы цену. Возьми или нет — твой выбор, но в следующий раз я пойду к Мишке с Флотской. Он тоже барыжит, только язык у него почище.
Григорий шумно вздохнул, обвел взглядом её пальто, выдавшее нечто «не из местных».
— Ладно, — процедил он. — Варежки, масло, гречка, давай сюда своё добро. А за кофту — потом поговорим.
— Потом — это когда?
Он улыбнулся, обнажая кривой передний зуб.
— Приду, спрошу об одолжении. Ты же у нас грамотная, адвокатша. Может, с одним человеком… поболтать надо будет. По бумажкам.
Анна сделала вид, что не поняла.
— Я не даю консультаций на базаре.
— Да ты не кипятись, — буркнул он, забирая цепочку. — Всё будет по-товарищески.
Он ловко закинул её в карман, толкнул ногой ящик, из-под которого достал холщовый мешочек с гречкой, бутылку с мутным маслом и тёплую кофтину с потертыми манжетами.
— На, держи. И давай больше без понтов, мы тут все свои.
— Конечно, — Анна взяла пакет.
«Свои… Ярославль, чёрный рынок, потёртая кофта в обмен на кулон из XXI века. Всё своё, да».
Она повернулась, уходя, стараясь идти уверенно. Сквозь общий гул раздался голос громкоговорителя:
— Внимание, внимание! Сообщаем, что в районе улицы Калинина сегодня состоится…
«Люблю, когда всё «сообщают» заранее. Только не о тебе, не о твоих серьгах, не о твоём времени».
У выхода с рынка её почти сбил с ног мальчишка с сумкой моркови.
— Извините, — пробормотала Анна, крепче прижимая мешок с покупками.
Снаружи было прохладно. Осенний воздух напоминал о грядущей зиме. Она шла мимо старух с корзинами, стараясь не думать о том, что теперь у неё есть крупа и масло — и новый долг, невидимый, но весомый.
«Это не суд. Это торг. И в нём — никаких апелляций».
Тусклая лампа над входной дверью потрескивала, отбрасывая зыбкие тени на облупившуюся зелёную краску стен. В коридоре пахло сыростью, мокрыми валенками и чем-то кислым — то ли квашеной капустой, то ли старыми газетами. Половицы жалобно скрипнули под ногой, когда Анна ступила внутрь, неся сумку с тяжёлыми банками и пачкой гречки.
— Опять поздно, — шепнула Вера Павловна, стоя у кухонной двери и складывая руки на груди.
Её голос, хоть и негромкий, легко долетел до ушей Анны.
— Подозрительно, — отозвалась Лидия, сдвигая брови. — Не работает днём, по вечерам шастает неизвестно где. Ты посмотри, как пальто сменилось, а? Новенькое, тёпленькое. Где ж она его взяла?
Анна на мгновение остановилась, будто прислушиваясь к радио из комнаты Ивана — глухое бубнение ведущего передавало сводку новостей.
«Так. Спокойно. Не оборачиваться. Не отвечать. Не дай бог — и тебя в вытрезвитель, и кооператив “где взяла масло” на допрос».
Она прошла мимо, опустив глаза, и тихо кивнула:
— Добрый вечер.
— А вы, Анна Владимировна, всё по делам? — Ехидно спросила Лидия, громче, чем следовало. — Или на свежем воздухе гуляете до темна?
Анна приостановилась, ровно настолько, чтобы перевести сумку в другую руку.
— Ходила за продуктами. В гастрономе пусто, вот и искала, где взять масло.
— И нашли? — Вера Павловна щурилась, как в суде на допросе. — Сейчас трудно, а у вас прям всё есть.
— Немного. Обменяла на старые вещи. Шерстяной платок и пару перчаток. Всё по-честному, — голос был ровный, без вызова.
— Гм, — Лидия отвернулась, но не замолчала. — А я, между прочим, в очереди два часа стояла — и ни масла, ни крупы. Может, кому и везёт.
Анна тихо прошла к своей двери, стараясь не греметь ключом. Позади снова заскрипели половицы — Катя вышла из своей комнаты и села у окна с тетрадками.
— Здравствуйте, Анна Владимировна, — отозвалась она устало. — У вас гречка? Можно будет чуть-чуть одолжить? Завтра верну, честно.
— Конечно, — кивнула Анна. — Заходи попозже, насыплю немного.
«Вот кто единственный здесь не смотрит на меня, как на врага народа».
Открыв дверь в свою комнату, она задвинула её за собой и на мгновение замерла в темноте. Затем щёлкнула лампу. Тусклый свет пролился на стол, на тёплую кофту, перекинутую через спинку стула, на сумку, из которой виднелась краешек упаковки крупы.