Страница 15 из 28
В тот день Кеннис больше никого не убил. Для первого раза ему хватило. Опьяневший от крови и ощущения невероятной силы, он еще немного посмеялся над простыми смертными, а потом удрал в лес. Обратно к хижине он несся гораздо быстрее, сигал по ветвям и даже немного парил в воздухе, точно лист на ветру.
Следующую вылазку он совершил уже ночью. Так и правда оказалось гораздо удобнее. Кеннис выследил по запаху и убил сразу двух человек — купающихся в реке парня с девушкой. Хотел сначала оставить их в живых и просто напиться, но снова не смог совладать с дикой жаждой. Впиваясь в артерию, он уплывал на волнах безумного удовольствия и не находил сил это прекратить.
После этого Кеннис на несколько дней сделал паузу. Он был полностью сыт и даже слегка объелся. Теперь он с утра до вечера спал в погребе, впадая в какое-то мертвенное оцепенение, а по ночам выбирался на воздух и изучал свои способности. Они проявлялись все новые, сыпались как из бездонного мешка Юмплы.
Во-первых, к нему вернулась вся магия, которой он владел при жизни. Собственно, она и раньше никуда не девалась, просто на нее не было сил. А теперь Кеннис с легкостью применял заклинания, вместо энергии используя поглощенную кровь. В таком виде чужая прана и впрямь действовала не хуже своей — и ее не нужно было беречь, не нужно экономить. Кеннис всегда мог пополнить запасы.
Теперь он мог превращаться в летучую мышь не на несколько минут, как раньше. Да и в других животных. Превращения стали даваться с волшебной легкостью. Кеннис бегал по ночному лесу в облике волка и ягуара, летал над ним в виде совы, вороны и летучей мыши, а пару раз становился огромной виверной и распугивал зверье шипящими криками.
Летать сам по себе он тоже научился быстро. Приток чужой праны делал его мертвое тело удивительно ловким, сильным и быстрым, а кроме того — невероятно легким. Кеннис просто подпрыгивал — и воспарял в воздухе. Поднимался к самым облакам, любовался луной и бесконечными просторами Сурении. Видел империю Великого Змея с такой высоты, с какой ее видят только птицы.
Охота тоже проходила все легче и легче. Кенниса все слушались. Животным он мог приказывать на большом расстоянии, людей тоже научился цеплять, даже не глядя в глаза. Они сами шли на зов, сами покорно подставляли шею.
Своих следующих жертв Кеннис уже не убивал — он понемногу научился утишать это пьяное безумие. Осознал до конца, что еды всегда будет много, жадничать смысла нет. Гораздо разумнее выпить часть крови, а потом отпустить бурдюк, затуманив ему рассудок. Спустя какое-то время он полностью восстановится, и его снова можно будет «подоить».
Но кроме новых способностей Кеннис обнаружил и некоторые слабости. Он уже понял, что дневной свет жжет ему кожу, некоторые вполне обычные растения отвратительны на вкус и запах, а простая осиновая щепка вводит в мертвенный паралич, оказавшись внутри тела. И у него по-прежнему не получалось пересекать текущую воду… хотя эта проблема отпала, когда он научился летать.
А другое ограничение он обнаружил совершенно внезапно, когда одной лунной ночью решил навестить большую деревню. Он уже бывал здесь, охотился на запоздалых прохожих — но сегодня все сидели по домам, надежно запершись. Слух о Кеннисе уже разошелся по округе.
Их двери и запоры его только насмешили. Хлипкие хижины с соломенной крышей. Дернуть посильнее… и Кеннис дернул.
Дверь разорвалась, точно кусок картонки. Люди внутри завопили от ужаса, прижимаясь к стенам, прячась под лавками. Кеннис чуть нахмурился, посылая им успокоение, приказывая замолчать и покорно выйти… но в этот раз почему-то не подействовало. Тогда он просто шагнул через порог… но вдруг понял, что не может этого сделать.
Точно как с текущей водой. Никакой реальной преграды — но что-то внутри протестует, отказывается пересечь незримую черту. Кеннис протянул руку — и будто наткнулся на стену.
— … пш-шел на кир отседа!.. — донесся откуда-то снизу чуть слышный шепоток. — Мой дом!.. мой!..
А, вот что это. Мелкое домашнее божество, дух жилища. Старичина Дзо рассказывал про таких. Они есть далеко не в каждом доме, но там, где есть — властвуют безраздельно. Других духов к себе не пускают.
Выходит, Кеннис не такой уж и всесильный. Его это почему-то задело и он пустил внутрь убивающее заклятие. Однако оно тоже расплескалось о пустоту.
— Мои люди!.. — донесся все тот же злой шепот. — Мои жильцы!.. Пшел на кир!..
Люди внутри не слышали голоса домового духа. Зато видели, как Кеннис бьется о дверной проем, словно там по-прежнему висит дверь. Выглядывающая из-под лавки девочка испуганно хихикнула.
— Пусти меня! — гневно воскликнул Кеннис.
Жильцы смотрели молча. Они решили, что Кеннис обращается к ним, но ответить никто не осмелился.
— Пусти! — повысил голос Кеннис.
— Нет! — донеслось из-под пола.
— Впусти или будет хуже!
— Мы тут уже все знаем, кто ты такой! — прошипел домовый дух. — Повсюду разнесли! Никто из наших тебя не пустит, паргоронское отродье!
— Ладно, — обманчиво спокойно произнес Кеннис. — Хорошо, не пускай. Тогда я просто подпалю эту хижину. И соседнюю. И вообще всю деревню подпалю. А когда людишки выбегут — устрою кровавую баню.
— Не надо! — воскликнула одна из девушек.
Их было две внутри. Постарше и помладше. И еще их отец, мужчина средних лет, с трясущимся в руках ухватом. И мать, прижимающая к себе младенца. И еще двое детей разного возраста. И скрюченная бабка, шепчущая молитвы незнамо кому.
— Я выйду! — продолжила девушка.
— Не надо! — схватилась за нее мать. — Не смей!
— Он же не может войти! — напомнила ей сестра.
— Бабкиной молитвы напужался! — предположил отец.
— Но он же спалит все!
— Небось не спалит! Огня они смертным страхом боятся!
— Кто они-то, тять⁈
— Известно кто! Твари ночные!
Кеннис криво усмехнулся и снял с жердины масляный фонарь. Обычную плошку, в которой плавал горящий фитиль. Покачав ее в руке, он сделал вид, что бросает на соломенную крышу — и в доме все ахнули от ужаса.
— Ну что — поджигать? — спросил он. — Или кто-то выйдет сам? Сразу скажу — бабкой можете не жертвовать. Старики невкусные. Младенца тоже не надо — его мне будет на один зуб.
— Ах ты ж нечисть поганая!.. — замахал кулаком отец семейства. — Никого мы тебе не отдадим!
— Пошел отседова! — присоединилась мать. — Пошел, пошел!..
А бабка, узнав, что для Кенниса она неаппетитна, резко расхрабрилась. Схватила стоящий у двери веник, да как сунула его мертвецу прямо в рожу! Тот молниеносно его схватил, вырвал, чуть не вытащив из дому и саму бабку, но разок ему все-таки по лицу прилетело.
— Не, ну про веник ты все-таки выдумываешь, признайся, — прищурился Бельзедор. — Кто тебе мог рассказать такие детали? Смертных тех ты вряд ли встречал, а Кеннис точно не стал бы.
— Ты даже не представляешь, сколько разных дивных подробностей я знаю, — ухмыльнулся Янгфанхофен. — В конце-то концов, кто я такой, по-твоему? Я Паргоронский Корчмарь, Бельзедор. Я знаю все и про всех.
— Про меня ты ничего не знаешь.
— Ну вот разве что про тебя. И то лишь потому, что ты мой друг, и я уважаю твои желания.
Кеннис выхватил веник, поджег его и замахнулся. Сейчас кинет, сейчас запалит крышу!.. Они в этой деревне сплошь соломенные — займется мгновенно.
И тогда к нему с криком выбежала девушка. Оттолкнула отца и сестру, вырвалась — и вылетела за дверь.