Страница 133 из 154
Голоса вещей
1520 год Н. Э., Парифат, Мистерия.
Главные улицы Валестры богаты чудесами. Волшебными лавками, ресторанами с кухнями всего мира, развлечениями на любой вкус. Там всегда полно иноземных гостей — купцов, паломников, абитуриентов. По праздникам они наводнены школярами и студиозусами.
Но кроме главных улиц есть и второстепенные. Обычные тихие переулочки — почти такие же, как в других странах, не столь обильных волшебством. Например, улица Терновника и Плюща — со старинными домами в три и четыре этажа. Каждый увит плющом и виноградными лозами, в палисадниках растут яблони и черемуха, а на верандах сидят старички с трубками.
Здесь живут далеко не только волшебники. На самом деле три четверти жителей Валестры колдовать не умеют. Тут селятся немогущие потомки и родственники волшебников, эмигранты из других стран и скромные работники Типогримагики.
Но волшебники здесь тоже живут. Не все же они происходят из древнего рода и владеют фамильной усадьбой у Радужной бухты.
— Вы это в пику мне, что ли? — разозлился Дегатти. — Что вы на меня так смотрите, как будто я эту усадьбу у бедняков отнял? Я в ней даже не живу.
Не все же они происходят из древнего рода и могут запросто разбрасываться фамильными усадьбами у Радужной бухты…
— Янгфанхофен, прекрати!
Многие получают дома в наследство. Семьи живут здесь веками, поколение за поколением. Жилье-то в Валестре очень дорогое — скромная квартирка на несколько человек стоит больше, чем помещичья усадьба в какой-нибудь средненькой стране.
Другие жилье снимают. Почти в каждом доме на улице Терновника и Плюща верхние этажи — съемные. В одном из них и жил уже много лет известный детектив-волшебник — Репадин Жюдаф.
Большую часть года он проводил в разъездах. Его услуги везде были востребованы, заказов всегда хватало. Так что в основном он ночевал в гостиницах, на постоялых дворах или у самих же клиентов.
Но иногда он возвращался в Мистерию… отдохнуть. Отрешался от работы и просто сидел дома. Поливал петунии, читал книги или, как сейчас, жарил картофельные оладьи.
— Репадин!.. — донеслось со стола шипение. — Репадин, ты прервался на самом интересном месте!
— Я знаю, знаю, — рассеянно ответил волшебник.
— Репадин, неужели тебе не интересно, кто убийца⁈
— Да я уже догадываюсь…
— Но точно ты этого не знаешь!
Жюдаф вздохнул. Книги не любят, когда чтение прерывают. Всегда боятся, что их забросят и не дочитают. От этого книга чувствует себя… неинтересной.
Униженной.
Чтобы не слышать ворчание недовольного романа, Жюдаф начал мурлыкать песенку. Ему подпевали тарелки, ложки, ножи. Вплел свой бас холодильный шкаф, зазвучало контральто овощной терки.
Картофелины с радостным визгом ездили по лезвиям, переходя в новое состояние. Голос теста постепенно усиливался — оно росло, распухало, обогащалось новыми компонентами.
— Ох, теперь во мне еще и яичко… — чуть сладострастно сказало оно. — Я становлюсь все лучше…
Жюдаф бросил щепотку соли.
— Еще!.. — попросило тесто. — Еще!.. Вот, теперь в самый раз, я идеально посолено!
Жюдаф в последний раз перемешал тесто, раскалил сковороду, плеснул масла и начал зачерпывать тесто ложкой. Отделяясь от основной массы, будущие оладьи тут же обретали собственные голоса и присоединялись к хору. Они подсказывали, когда их лучше всего перевернуть, и сами чуть-чуть пододвигались, почти что напрыгивали на лопаточку.
— Сейчас!.. сейчас, а то я подгорю!.. — звонко верещали они.
— И я тоже!.. Скорее!..
— Замечательно получилось, — сказал Жюдаф, когда все оладьи были готовы, а пение смолкло. — Но, возможно, мне надо в Госпитиум.
Он привык к подобному образу жизни. Но вообще волшебникам его специальности стоит время от времени проходить курс психозрительства. Слишком уж это все способствует безумию.
Смазывая оладьи сметаной, он в то же время набирал номер на стекле дальнозеркала. То сразу засветилось, на другой стороне появилась широкое краснощекое лицо.
— Репадин, — донесся сочный бас. — Мир тебе.
— Мир и тебе, Медай, — кивнул Жюдаф. — Найдется окошко в ближайшие дни?
— Для старого приятеля — хоть сегодня… хотя лучше завтра. Я уже готовлюсь к ужину.
— Я тоже, — поднял на вилке оладью Жюдаф. — И ужин сегодня чересчур болтлив.
— Да-а?.. А как себя в целом чувствуешь?
— Нормально. Вещи все еще радуются, когда их применяют по назначению. Но назойливость растет.
— Репадин, ты не дочитал! — ныла книга на другом конце стола. — Если не вернешься к чтению, расскажу концовку!
— Некоторые вещи меня шантажируют, — ровным голосом сказал Жюдаф. — Но пока по мелочи.
Медай Тауване задумался. Жюдаф — один из самых талантливых волшебников своей породы. Профессор, девять лет назад получил Бриара третьей степени… у него редкий дар. Но он слишком часто ходит по краю, балансирует в каком-то шаге от сумасшествия.
Почти все выпускники факультета жизни могут в той или иной степени общаться с неодушевленным. Но обычно они сами к нему обращаются. Пробуждают, в некотором смысле. Им приходится прилагать определенные усилия, чтобы вещь заговорила.
А вокруг Жюдафа все само оживает, обретает личности, болтает на разные голоса. Никто другой этого не видит и не слышит — просто так работает его магия, все происходит исключительно в его голове. Но по психике это бьет так, что не позавидуешь.
Такова плата за могущественный дар. Многие волшебники, родившиеся с каким-то редким талантом, вынуждены страдать от собственных способностей.
— Приходи завтра с утра, — сказал Тауване. — Загляну тебе в голову.
Жюдаф кивнул и погасил дальнозеркало. В молчании доел оладьи — все до последней крошки. Он никогда ничего не оставлял на тарелке — не мог вынести горького плача объедков. Как бы ни уговаривало его мусорное ведро, что это нормально, что вон тот кусочек подгорел и есть его не стоит — Жюдаф не поддавался.
— Заткнитесь все, — приказал он, ложась в постель. — Я буду спать.
Вещи замолчали. Они переставали оживать, когда Жюдаф закрывал глаза.
Пока еще.
Пусть Тауване завтра как следует покопается. Он отличный психозритель, один из лучших в Мистерии. У него тоже свои тараканы, он в буквальном смысле ныряет в разум клиента и… Тауване не рассказывает, что он там видит и делает. Говорит, что клиентам этого знать не стоит, иначе перестанет работать.
Но Жюдафу после сеансов становится лучше. Это самое главное.
А вот если в один прекрасный день даже Тауване не сможет ничего сделать… тогда привет, Госпитиум. Бывали случаи, когда специалисты вроде него не просто слышали голоса вещей, а начинали им подчиняться. Выполнять приказы какого-нибудь кухонного топорика.
Вы знаете, чего хотят кухонные топорики? Они хотят рубить мясо.
С этими невеселыми мыслями волшебник погрузился в сон. Обычный сон без сновидений. Он никогда их не видел. Хотя бы во сне его психика отдыхала.
Но проснулся он не в собственной постели. Он проснулся в незнакомой комнате без окон и дверей.
Вокруг витала скверна. В какой-то невообразимой концентрации. Жюдаф почувствовал нарастающий ужас и принялся размеренно дышать.
Возможно, он все еще спит. Такое бывает. Разум думает, что ты уже проснулся, а тело все еще спит. Обычно такое состояние сопровождается тревогой и даже галлюцинациями.
Но это не галлюцинации. Жюдаф умел отличать настоящее от иллюзий.