Страница 48 из 62
– Ну и кто это? – интересуется лейтенант.
– Это Лавров… тут есть один такой… торговец… – продолжает Кондыга. – Ну, вы же должны его знать… Его тут на Камне все знают.
А Фарафонов уже показывает ему фотографию в планшете:
– Этот?
– Этот, этот… – кивает Евгений.
– Да… Известная здесь выхухоль, – замечает лейтенант, начиная что-то читать в своём устройстве. – Торговец ещё тот!
– А точно он человек Глаза? – уточняет Аким.
– Точно, – уверяет Кондыга.
– Откуда знаешь? – не отстаёт от него Фарафонов.
– Ну вот, к примеру, два месяца назад… Коле Ездунову он привёз два мотора на ремонт… ну, на техобслуживание… валы там, подшипники, поршневая… Всё посмотреть, перебрать… А Коля зашивался, говорит: возьми один, три дня – три рубля. Три рубля – хорошая плата, а я как раз без дела сидел, рыбу ходил ловить. Ну, я разобрал, а там, понимаешь, поршневая вся… Цилиндры чуть подправить нужно, кольца – все на смену… А мотор-то нестандартный, заказной, кольца-то у него не то, что у наших… Кольца редкие. Ну, я разобрал, всё сделал, а кольца заказал – жду; и пошёл к Ездунову, сказал, что кольца нужно ждать, сказал, что не хочу халтурить, всякую дешёвку ставить. Ну, тот мне и говорит: нельзя ждать, голову снимут. И правда… уже вечером ко мне Лёва прибегает со своим бугаём…
– Кто такой Лёва? – спрашивает Саблин.
– Лавров, – поясняет ему Фарафонов.
– Да, Лавров, – продолжает Евгений. – И как начал орать! Как понёс! Орёт: если мотора не будет к сроку… тебе трындец! Если люди за ним приедут, а мотора нет, ты сам вместо мотора уедешь! И главное, и семью припомнил, говорит: и семья твоя тоже. Ну, пришлось садиться в лодку и ехать в Перегребное за кольцами, еле успел собрать мотор. А вечером, ну, уже почти ночью, я мотор приволок на пирсы, а Коля уже там со своим мотором, и этот урод тоже, а тут приходит лодка, ну, такая крутая, из быстрых, а там четыре мужичка, все такие непростые, при оружии, при рации…
– Глаз в этой лодке был? – догадывается Саблин.
– Может, и был, разве там угадаешь, все ведь в пыльниках в капюшонах; и он…
– Лавров, – предполагает Фарафонов.
– Да-да, Лавров, и он с одним из них за руку здоровался. И я, когда мы с Колей моторы уже в лодку грузили, слышал, как тот из лодки Лаврову сказал, что деньги за ремонт он у самого получит, когда на Хулимсунте будет. И Лавров даже не пикнул против.
– И что это значит? – не понимал Фарафонов. – Почему мы должны думать, что Лавров работает на Глаза?
– А потому что на лодке, на носу, был глаз нарисован. Небольшой такой, но я его видел чётко, – уверенно продолжал Кондыга.
Тут Аким взглянул на Фарафонова: и что это значит? И тот пояснил ему:
– Да эти уроды… самые наглые и тупые из них не стесняются на своих лодках свои знаки рисовать. Для форса бандитского… Или на удачу. У каждой банды свой знак, – но лейтенант и сам понимал, что знака на носу лодки недостаточно, и поэтому спросил у Кондыги: – И что, это всё? Или ещё что-то у тебя есть?
– Да все же это знают, все говорят, что он у Глаза вроде как его торговец, – продолжает Евгений. И тут же вспоминает: – А, да! Ещё вот что год назад было. У Кристины Назурбековой старшая дочь дебелая была, Уля её звали; уже лет семнадцать ей было, а она вроде как дура… Ну, такая… – он крутит рукой возле головы. – Но тихая, беззлобная. Вечно матери помогала, ходила по берегу, тростник собирала, лук, чеснок, всё, что растёт, какую-то копейку матери приносила, у той-то ещё трое детей. Так вот… этот Лавров… ну, сама же Кристина потом рассказывала… приходил к ней и предлагал за эту Улю пять рублей. Ну, ясно, для чего. Но Кристине дочку было жалко. Ну, мать же. Хоть и ненормальная дочь, а своя; в общем, она её не отдала… А через месяц она пропала. Ну, мы поискали её, поискали… Да где её найти-то? Больной человек, слабоумный, а тут болото вот оно, чего тут непонятного; в общем, не нашли, но Кристина божится, что это Лавров её дочку утащил, ну, не сам, понятное дело, у него Дима Рыбак есть, тот ещё урод, – Кондыга качает головой, – просто нелюдь, и насиловал девок наших, и воровал… Ему никто ничего сделать не мог. Староста молчок. Рта против него не раскроет. Все Лаврова боятся. А Дима это чует… Что только не творил, – он машет рукой. – Взламывал дома…. Говорят, даже убивал пьяных, ну, в смысле рыбак какой не наш, приезжий, запьёт у нас тут, так он рядом с ним бухает, потом рыбачок-то и пропадал, а Дима уже лодку его продаёт со снастями, мотором… Вот так вот. В общем, ещё тот выхухоль. И вот он подручным у Лаврова. Постоянно с ним.
– Этот? – Фарафонов снова показывает Евгению фото с планшета.
– Ага, он, он… – соглашается Кондыга.
«Хороший всё-таки у него планшет», – думает Саблин и на всякий случай спрашивает у Евгения:
– И больше вы ничего не знаете?
– Про Лаврова или про Рыбака? – уточняет Кондыга.
– Да нет, про Глаза, – отвечает Саблин.
– Ну, особо и ничего. Ну, слухи всякие… то, что болтают: Глаз тех пограбил, Глаз тех убил… А так… – отвечает хозяин сарая, пожимая плечами. – Вроде всё.
– А живёт этот Лавров где? – не успокаивается Аким.
– В Перегребном, – Фарафонов снова глядит в свой планшет.
А Кондыга ему и говорит:
– Так он и тут живёт иногда, у него свои мостки на востоке посёлка, вот как от моего дома, так и по дороге вдоль пристани, и прямо его дом на отшибе один стоит, большой у мостков. Весь в солнечных панелях. Я, кстати, сегодня Рыбака видел, он в кабаке у нас в ресторане отдыхал. Только без Лаврова.
И тут, что-то поискав в планшете, лейтенант и произносит чуть задумчиво:
– Ну что, прапорщик, посетим Диму? Как говорится, раз уж приехали, чтобы два раза не вставать; может, у него будет что интересное для нас.
– Да, надо посетить, – сразу соглашается Аким. – Может, скажет нам что про Лаврова.
– Прапорщик? – Евгений смотрит на Саблина с удивлением, ведь у него пыльник рядового. А потом он и спрашивает: – Товарищи воинские, а чего это вы затеваете?
– Ничего, ничего… – лейтенант похлопал механика по плечу. А Аким заметил, как на его планшете погас сигнал записи. И Фарафонов продолжал, всё ещё держа руку на плече механика: – Евгений, а мы с тобой теперь дружить будем. Ты давай помогай армии, собирай тут информацию, кто, что, куда, зачем… Запоминай всё, будешь ко мне заскакивать на Светлый делиться. А я тебе за то пару рублей всегда подкину…
– Ну хорошо, – как-то без особого восторга соглашается Кондыга.
– А если что – так ты иди к старосте, он меня знает, пусть мне радирует, я, если нужно, сразу приеду.
«Через полдня!», – замечает про себя Саблин. Он вообще-то думал, что Фарафонов не будет вот так безапелляционно брать человека в оборот. Но, видимо, у лейтенанта были свои приёмы. Тут, на Камне, на самом краю цивилизации, рядом с десятками баз переделанных, может, по-другому было и нельзя. И чтобы хоть как-то сгладить неприятные ощущения от ночного общения, он говорит Кондыге:
– Давайте я куплю у вас пару канистр масла.
–А… – тот всё ещё немного ошеломлён от предложения Фарафонова «дружить», – ну, две канистры… – он указывает на сложенные у стены двадцатипятилитровые пластиковые канистры. – Да вот, берите, только пустые канистры верните. С ними у нас беда…
Кондыга даже про цену ничего не сказал, и Саблин отсчитал ему меди по самым высоким расценкам.
Когда они вышли из будки, лейтенант и говорит прапорщику:
– Спасибо за масло, прапорщик, а я уже думал вас просить об этом.
– Да пожалуйста.
Саблин нёс одну из канистр к лодке и думал о том, что надо бы дать Фарафонову денег. Он понимал, что майор Иванов был прав, когда говорил, что лейтенант может помочь в этом деле. И тот реально помогал. Один его планшет чего стоил!