Страница 47 из 62
– Поговорить с ним нужно, но надо это делать аккуратненько, чтобы потом, после этой нашей беседы, его вместе с семьёй не забрал на переработку всё тот же Глаз. Тут же люди очень многие сотрудничают с бандитами; узнают, что мы к нему приезжали и что-то там выспрашивали, могут и бандитам сообщить.
– А-а… – только и смог сказать Саблин.
– Вы, прапорщик, садитесь есть, – Фарафонов указал на тарелку с бутербродами, – а я пока подумаю, как бы нам всё получше устроить.
Аким тут и предложил:
– Если надо, я куплю вам топлива.
– Это было бы неплохо, – соглашается лейтенант. – А то командование хитрые задачи ставит, а средств на выполнение не даёт, давай сам крутись. Так что от бочечки топлива я не откажусь.
После этого он выходит из кабинета, а Аким садиться пить остывший кофе и есть отличные бутерброды. Он не сдержался и съел половину бутербродов. Очень уж есть хотел. Допил весь кофе, и тогда появился лейтенант, он принёс пыльник и разгрузку, а также винтовку. Положил всё это рядом с Акимом.
– Это вам, – и так как Саблин с непониманием глядел на него, Фарафонов пояснил: – Я подумал, что до Игрима нам лучше пойти на моей лодке, а вы переоденетесь в одного из моих людей. Это не привлечёт внимания, мы в Игрим нередко заходим. Зайдём к нему, спросим, нет ли прокладок на головку цилиндра, у нас, мол, прогорела, а там уже улучим момент, и вы сможете с ним переговорить. Если к нему заявятся какие-то казаки, тем более не местные, да ещё на такой лодке, как у вас, это может вызвать у соседей нездоровый интерес.
Да. Правильно. Саблин с ним был согласен. Это была неплохая мысль. Он взял видавший виды пыльник, на котором всё-таки можно было различить «Семьдесят один П.П.».
– Если поедем сейчас, придём в Игрим ночью, – пояснял ему лейтенант. – Нам так даже лучше, меньше глаз.
– А казаков моих…
– Пусть ваши люди отдыхают, – говорит ему Фарафонов.
– Мне нужно отдать им распоряжения.
– Конечно, пойдёмте, я покажу вам наши казармы.
Он нашёл своих людей в казармах, за общим столом с местными солдатами: уже вымытые и сытые, сидели, болтали-курили, чай пили. Те удивились и спросили его, почему это он в форме чужой части и почему с винтовкой. И тогда Аким объяснил им, что он с лейтенантом отъедет на сутки по делу, и после отдал двести рублей удивлённому Карасёву: пусть у тебя побудут; а потом сказал товарищам:
– Буду задерживаться – радирую на станцию части; если через сутки от меня нет вестей, то прыгайте в лодку и идите домой.
Подивились казаки и начали было его расспрашивать, но он им ничего объяснять не стал.
Вышел к пирсам, там их с Фарафоновым уже ждали сержант и двое рядовых. Они успели подготовить лодку к дороге, составить туда канистры и с топливом, и с водой. Уже поставили и крепили на нос судёнышка пулемёт. Принесли РЭБ и рацию. Лодки у армейцев были просторные. Тут человек на десять места хватило бы. А ещё они были стальные, не то что у болотных казаков. Казаки ходили по болотам либо на пеноалюминиевых, либо вообще на «пластике». А тут вон какой дредноут. И к лодке такой как раз подходил стандартный армейский мотор, огромный и шумный. Он завёлся с резким, разрывающим воздух рокотом, с густой и плотной струёй чёрного выхлопа.
«О-о… Не хуже, чем у переделанных, ревёт. Ясное дело, на такое чудище масла не напасёшься!», – думал Аким, усаживаясь на первую за пулемётом банку, подальше от ревущего мотора.
***
Домик, казалось, был кривоват, похоже, он кренился к берегу, но бетон был крепок и хорошо выкрашен в белый цвет. Света тут, на краю посёлка, было немного, лишь около стапеля; над вывеской «Масло по хорошим ценам. Механические работы» горела неяркая лампочка ватт на пять. От берега до дома было всего метров тридцать, и Фарафонов с Саблиным, покинув лодку, даже не успели ног размять. И лейтенант, на ходу заглядывая в свой планшет, спрашивал у прапорщика:
– Вы будете с ним говорить?
– Да не знаю… – Аким никогда не был силён в разговорах. – Давайте вы.
– Да, лучше я поговорю. Просто вон из соседнего дома уже выглядывают. А нам здесь публика не нужна. Как и долгие беседы.
«Ещё бы, мотор то у вас вон как ревёт, а тут дома у самой воды».
Они подошли к двери, и Фарафонов нажал кнопку звонка. Им не пришлось ждать ни секунды.
– Кто там? – донеслось из-за двери.
– Жень, масла не продашь? – ответил ему лейтенант таким тоном, как будто они с Кондыгой знакомы многие годы. – Хотим завтра утром дальше пойти, заправиться хотим сейчас, чтобы утром не тратить времени.
– А ты кто? – донеслось из-за двери.
– Жень! Драный лещ, ну хорош уже дурачиться! – продолжает Фарафонов. – Дай две канистры масла, и я уйду. Нам тоже спать надо.
Саблин подивился тому, как уверенно и быстро лейтенант придумывает нужные фразы. И главное, каким тоном произносит слова. Этот тон сработал: засов на двери лязгнул, и дверь приоткрылась… Тут же Фарафонов просунул руку в дверь и схватил человека, что стоял за нею. Теперь он говорил тихо:
– Я лейтенант Фарафонов. Кондыга, мы к вам.
– А чего? А чего? – испуганно залепетал человек. Он попытался скрыться за дверью, но лейтенант выволок его и посветил в лицо фонарём: это был тот же человек, что был у него в планшете. Он был только в нижней одежде и респираторе. На него сразу же накинулась мошка. Он стал хлопать себя по плечам, по шее.
– Не кричите, – говорит Фарафонов спокойно, – одевайтесь и выходите, продайте нам две канистры масла.
– Понял. Ладно… – тихо отвечает тот. Кажется, он немного успокаивается, разглядев, что перед ним военные.
Глава 31
Он вышел уже в пыльнике, сказав кому-то в доме:
– Не ной ты… Сейчас приду. Продам солдатам масло и приду.
Потом они прошли до сарая, что стоял ближе к воде и был заперт на замок; и пока Кондыга отпирал его, Фарафонов и говорит ему:
– Женя, человек вот к тебе приехал, поговорить хочет.
– Чего? Какой человек? – не понял торговец и обернулся. И тогда лейтенант жестом предлагает Саблину: ну, давай.
И Аким вспоминает:
– Я от Натальи.
– А-а… – Кондыга немного растерялся. – Ну, я понял… – он стоит и таращится из-под капюшона на Саблина.
– Ты сарай-то открой, давай туда зайдём, – предлагает ему Фарафонов. – Там хоть мошки нет.
Они так и делают, Саблин закрывает за собой дверь помещения, в котором хозяин зажёг свет; тут был неплохой пресс для добычи масла из рыбы, несколько бочек, десяток полных канистр. А ещё всякий нужный в хозяйстве инвентарь и инструменты. И уже тут Аким и повторяет:
– Я от Натальи. Мне нужны сведения про Глаза.
– Я понял, понял… – заверяет его Кондыга. И добавляет: – Но я особо-то и не знаю про него ничего. Ну, не больше, чем другие, знаю. А так-то знаю, кто это.
И тогда Фарафонов смотрит на Саблина: это и есть ваш источник, прапорщик? Аким и сам… удивлен? Расстроен?
– Мне сказали, что вы поможете… – произносит Аким.
– Послушай, Женя, – поддерживает его Фарафонов. – Ты пойми, мы полночи ехали, только чтобы встретиться с тобой. Полночи! Может, ты прокатишься с нами до Светлого? Прокатимся, там посидим спокойно, попьём чая, потолкуем… Может, ты что припомнишь. А тут, я вижу, ты стесняешься, что ли… Или боишься здесь говорить.
И после Кондыга сразу становится бодрее и говорит им:
– Не надо в Светлое, я и здесь всё помню, я знаю человека, что всю его добычу сбывает. Людей ему на переделку подыскивает.
И тут Саблин краем глаза замечает, как на торце офицерского планшета, что держал в руках Фарафонов, загорается маленький зелёный светодиод: «Запись включена».