Страница 44 из 62
«Так же не пропаду, как первых два твоих мужика не пропали?».
Он чувствует её дыхание на своей щеке… Это запах кофе. Её рука ласкает его волосы. И её близость, её запахи, голые ноги и крупная тяжёлая грудь у его локтя… что уж там говорить… кровь-то ему будоражат. Будоражат. Но он берёт себя в руки.
– Хорош, Лена, я подумаю, – ему нужно заканчивать этот разговор. А то ведь так можно… и не сдержаться. А она, судя по всему, только этого и ждёт. – Кроме денег, мне ещё должны были информацию передать.
И тогда Мурашкина чуть отстраняется от мужчины, лезет в карман шортиков и достаёт оттуда бумажку, протягивает ему: вот, держи.
Саблин разворачивает бумагу. А всего несколько слов:
«Игрим. Женёк Кондыга. Механик и торговец рыбным маслом. Скажете, что от Натальи. У него есть информация для вас».
«Женёк Кондыга? Всё, что ли?», – удивляется Саблин. Он вообще-то рассчитывал на что-то большее. Хотя и сам не знал на что.
Прапорщик встаёт и прячет бумажку в брюки:
– Ладно, спасибо, Лена.
Она поднимается вместе с ним.
– Так ты подумай, Аким, – продолжает она. Он идёт к выходу, а она с ним рядом, придерживая его за локоть. – Со мной у тебя всё будет.
Саблин останавливается и глядит на неё.
– Да у меня вроде всё есть… – но всё рано ему интересно. – А что я при тебе делать-то буду?
– Я тебе обязательно всё расскажу, – Мурашкина встаёт рядом с ним и кладёт ему руки на плечи. От неё всё так же прекрасно пахнет. – Переедешь сюда из своей Болотной, я тебе дом помогу купить. Дом хороший, подальше от болот, подальше от пыльцы, тут и рестораны, и бассейны, и магазины, переедешь с семьёй, жена будет счастлива, а хочешь – один приезжай, так тебе даже лучше будет. А хочешь – со своей китаянкой, хотя она… Эта тощая тебе тут не понадобится.
«Опять Юнь поносит! Чего она к ней прицепилась?» . Саблину это не нравится, и он молча начинает обуваться.
На улице уже рассветает, когда он выходит из магазина, а у него странные ощущения. Ему надо бы о деле думать, но он думает о другом.
«Мурашкина – бабёнка, конечно, горячая, – и тут же он злится на неё: – И что они все на Юнь наговаривают всякого? Что Сашка, что Лена… Мол, зада у Юнь нет… тощая она… Да никакая она не тощая!». Вернулся в лодку, Кульков один сидит у моторов – курит.
– А казаки где? – интересуется Аким.
– В кубрике – чай пьют.
– Заводи, Коля, – командует Саблин, садясь на вторую банку.
Кульков сразу заводит моторы.
– Куда пойдём, атаман?
Николай в болоте тоже был не в первый раз, места эти должен был знать неплохо, и Аким говорит ему:
– Мыс обогнём, а там на юго-запад. Держи пока на север, на Вторую заставу; как пройдём Станцию – пойдём на Первую на запад. Хочу до ночи до неё добраться.
– Есть держать на Вторую заставу, – откликается Кульков.
***
К ночи мыс остался далеко позади, и с наступлением темноты Денис сел на руль. Казаки негромко разговаривали, а до обжитого берега, до казачьих станиц, было всего километров тридцать. Саблин решил поспать немного. И, раздевшись, забрался в кубрик. Но заснуть не успел, услышал, как моторы перешли в холостой режим, а казаки начали оживлённо разговаривать и топтаться в лодке. Саблин встал и, накинув пыльник и натянув респиратор, выглянул из кубрика:
– Что тут у вас?
– Гляди, Аким! Станция… полыхает… светится, – сразу говорит ему Кульков, указывая куда-то за корму лодки.
Прапорщик выбирается из кубрика и смотрит в указанную сторону. Он сразу понимает, что хотел показать ему товарищ. Там из-за чёрной стены рогоза в небо бил тонкий и прямой луч фиолетового цвета. Луч пронзал чёрное небо и обрывался где-то там, среди звёзд, озаряя небо неестественным лиловым светом. Он был такой прямой и просматривался так чётко, что казался отсюда, из болота, не лучом, а чем-то твёрдым, материальным.
– Видал какой! – произнёс Калмыков, тоже не отводивший взгляд от луча.
– Да уж видал пару раз, – говорит Аким, хотя, если честно, вот так отчётливо ему видеть это явление ещё не доводилось. Уж очень ярок и чёток был луч, вырывавшийся в небо из Станции пришлых, что находилась на конечности мыса. И он интересуется: – Мирон, далеко до него?
Тот, заглянув в монитор рации, отвечает:
– До радиомаяка Первой заставы шестьдесят семь вёрст. Значит, – он прикидывает, – до Станции верст под сто.
– Сто вёрст, а вон как хорошо его видно, – замечает Николай.
«Да уж, видно так видно!».
– Красиво, – восхищается Карасёв.
Но Акиму так не кажется. А кажется ему этот луч… неестественным, чужим и… страшным.
– Ладно, казаки, полюбовались – поехали дальше, – говорит он наконец и уходит в кубрик спать.
Глава 29
Пошли вдоль берега на запад. Не останавливаясь, не заходя в станицы и поселения, мимо которых проходили. Шли первые сутки не спеша, на небольших глубинах держали обороты средние, а у истоков Надыма, на хороших плёсах, в руслах мелких речушек, на нормальных глубинах, без густой ряски и бесконечных полей кувшинки, уже поднажали. В общем, до Белоярского дошли засветло, меньше чем за двое суток с того момента, как видели луч. А уже к шести часам вечера они швартовались под стенами военной базы. Можно было бы, конечно, найти место у причалов гражданских, но от них ещё попробуй дошагай до базы. Город-то немаленький, как и сама база.
– Ну, казаки, не знаю, когда вернусь… – говорит Саблин, отряхивая пыльник и приводя себя в порядок. Он не хотел прийти в военную часть грязный, как болотный бродяга, и посему почистил перед выходом и КХЗ, и обувь. Даже очки с перчатками новые достал. – Я пошёл искать майора Иванова. Мне с ним переговорить нужно. Так что ждите.
– Есть ждать, – за всех ответил Кульков, вроде как беря на себя командование в отсутствие атамана, хотя, по идее, Мирон-то по званию был постарше Николая. Но одно дело война, другое – рейд.
Дежурный на КПП, разложив перед собой запрос из своей же части, который отдал ему Саблин, долго созванивался с кем-то и всё-таки через полчаса сообщил Акиму:
– Товарищ прапорщик, товарищ майор уже дома, он сказал, чтобы вы шли к нему. Это вам сейчас, как выйдете, сразу направо. Седьмая улица, дом шестнадцать, квартира два.
И Аким пошёл искать шестнадцатый дом. Военные городки ему нравились даже больше, чем казачьи станицы. Улицы прямые, перекрёстки под прямым углом, забора нет. Дома выбелены, на каждом доме фонарь, всё пронумеровано, везде чистота. Песка на улицах нет, хотя тут, среди болота, рядом с рекою, вдалеке от степных барханов, пыли с песком и не должно вроде быть. А пыльцу из болота тут убирали автопылесосами.
Замначальника разведотдела большой части – это чин немалый, и посему жил майор на улице с хорошими домами, сплошь уставленными солнечными панелями. Тут же у каждого дома были и ветровые турбины. То есть электричества в таких домах хватало на круглосуточное охлаждение и воздуха, и продуктов. Майор оказался крепким и высоким человеком, который короткий стрижкой пытался скрыть большие залысины. Он сразу пожал Акиму руку и пригласил его в дом.
– Заходите, прапорщик.
Дом был обжит, и в нём чувствовалось женская рука. Тут же были и игрушки. Но ни жены, ни детей сейчас дома на было.
Саблин разделся, разулся, умылся в ванной, а когда вышел…
Начался допрос. И, конечно же, он носил вид дружеской беседы, когда два офицера, которым поручено какое-то дело, решили за бутербродами, под водочку, познакомиться. Акиму сразу стало понятно, что Иванова в разведке держат не зря. Это был человек добродушный и простой, который запросто мог расположить к себе. Он угощал Саблина отличным салом и паштетом с галетами, всё время подливал водки и засыпал вопросами. На каких направлениях служили? Под чьим командованием? Какие награды имеете? Как быстро продвигались по службе? Как лично, Аким, оцениваете общую боевую ситуацию в последнее время? Какие настроения царят в казачьей среде? Как снабжают части? Всё это интересовало Иванова. Причём всё его любопытство имело форму приятельской беседы, болтовни двух военных, знающих свой предмет, один из которых штабной офицер, а другой – офицер-фронтовик. Говорили без напряжения, поэтому Аким без всякой задней мысли отвечал на все вопросы Иванова, пока беседа не дошла до дела, из-за которого Саблин сюда приехал. Тут уже Аким напрягся, и беседа сразу стала буксовать.