Страница 33 из 62
«Оно понятное дело: иной раз выпить человеку надо, особенно надо после непростого рейда или после возвращения из призыва, с фронта. Бывает иной раз и в выходной посидеть, послушать товарищей, где какая рыба пошла, за рюмочкой – одно удовольствие. Но вот так лакать водку, как Калмыков, каждый день, каждый день, пока деньга не кончится… – этого Саблин не понимал. Вернее, понимал: – Болезнь! – и от этого горько становилось ему за товарища. Хорошего товарища. Толкового болотного казака.
– Куда? – спрашивает Сашка.
– К кошевому поехали, – говорит Аким, выпуская дым из-под респиратора.
***
Никодим Щавель, как уволился из полка, так сразу был избран куренным кошевым Болотной. Из полка он уволился по возрасту, а китель с погонами есаула носил до сих пор. Он как раз возвращался с обеда из офицерской столовой, когда среди стариков, вечно сидящих в помещении станичной администрации, степенно разговаривающих и чадящих плохим табаком, увидал двух казаков, которых можно было ещё отнести к служащим.
– Кто там?! – крикнул кошевой. – Казаки, вы ко мне?
– К тебе, Никодим Владимирович, – отвечал ему Аким из конца коридора.
– А, Саблин, – узнал его Щавель. – Ну заходи.
Они с Саней зашли за кошевым и прикрыли дверь. Поздоровались, и кошевой им предложил, указывая на стулья возле своего стола и придвигая пепельницу:
– Курите.
– Нет, накурились уже, – отвечает Саблин. Он лезет в карман и достаёт оттуда обрезанный слиток никеля, а ещё неплохой такой моток оловянного припоя. Аким смотал с катушки метра четыре, не меньше. И всё это кладёт на стол перед кошевым. – Это на общество.
– О! – Щавель смотрит на богатства, что лежат перед ним на столе, потом на Саблина и снова на стол. – Вот это вот удружил… Ах, Аким… Ах, Аким… – он чешет себе подбородок. – Олово нам очень нужно, я его отдам… прямо как раз поспел ты с ним. Ты же знаешь, что мы на Горячей улице трансформатор ставим, а то у молодых семей с электричеством там плоховато. Как раз блок управления монтируют. Я туда олово отдам, ты не против, Аким?
– Ну, это ты уже сам, Никодим Владимирович, думай, – отвечает Саблин. – Сам отдавай туда, куда нужнее. А мы пойдём.
– Подожди! Куда пойдём, оформить же нужно. Всё записать.
– Ну, запиши сам, – отмахивается Саблин.
– Что значит – сам запиши… У нас на этот счёт порядок… Чтобы кривотолков не было… Тебе расписаться надо будет, – кошевой достаёт бумагу, большую книгу и карандаш. – Ах, как вовремя… Думали уже покупать… Вот спасибо, Аким. А где ты добыл это?
Саблин садится за стол писать бумаги.
– Да добыл где-то.
– Хе-хе… – смеётся Щавель и мотает головой от восхищения. – Все вы, добытчики, так говорите. Вот Савченко, дружок твой, так же отвечал, когда на общество жертвовал, это когда ещё жив был, – прапорщик поднимает на кошевого глаза, а тот и говорит: – Хороший Олег был человек, хороший, много для станицы добра сделал.
Аким ничего ему не говорит, принимается писать. И кошевой начинает записывать что-то в большую книгу.
***
Всё. Теперь он все свои обязательства выполнил, никому и ничего больше не должен. Ни товарищам, ни обществу, ни своим женщинам. И посему мог заняться тем, что было его личным. Важным для него самого.
– Ты домой, что ли, не идёшь? – на всякий случай спросил прапорщик у своего зама.
– Домой? А чего там? – как всегда, Саня в семью спешил не сильно. – Надел и без меня прополют. Есть кому. А ты, что, домой?
– Нет, пока время появилось, хочу лодку ещё раз посмотреть.
– Тогда я с тобой, – и они поехали на пристань.
Непросто было прапорщику смотреть на свою лодку. Самая, кажется, любимая его вещь. На первый взгляд всё с нею в порядке, а в лодку ступил… а там вода по дну прокатилась. Течёт корпус.
– Проваривать надо, – заметил Саня.
– Да нет смысла, ты же помнишь, что Кульчатый сказал, – почти с горечью отвечает Аким.
А лучший лодочный мастер станицы сказал, что листы повело от пулевых попаданий, и выправить лодку будет сложно. Саблин вздыхает:
– Сань, давай мотор снимем.
Они снимают и вытаскивают из лодки мотор, бережно кладут его на мостушку, потом начинают доставать из лодки ящики со снастями, давилку и всё остальное. Всё это Саблин думает отвезти домой. А Саня интересуется:
– Значит, переваривать лодку думаешь?
– Нет, – Аким не хочет ходить по болоту на плохой лодке. – Новую у Кульчатых закажу.
– О! – восхищается зам. Смотрит на прапорщика, а потом вдруг удивляет своего командира: – Слушай, Аким, а я вот думаю подать рапорт и уйти из замкомвзвода.
Саблин, поднявший ящик с инструментом, так и замер с ним в руках.
– А чего это ты так вдруг?
– Да надоело, – отвечает Каштенков с какой-то радостью. – Этот Короткович… вечно недовольный чем-то. Хоть что ему сделай, а он всё одно найдёт что-нибудь. Цепляется и цепляется… Вон пусть Кочетков к тебе в замы идёт, он давно заслужил…
– А ты куда? – Аким ставит тяжёлый ящик на мостушку. Он всё ещё удивлён этим желанием товарища.
– А я на его место в первое отделение.
– В штурмовые, что ли, хочешь? – всё ещё удивляется Саблин.
– Да какая разница? Пойду… В штурмах всяко лучше, чем у пулемёта, – продолжает Каштенков и достаёт сигареты.
Честно говоря, Саня его огорчил. Аким вдруг подумал, что у него будет какой-то другой зам, и эта мысль ему не понравилась. Хотя совсем недавно он подумывал над предложением Коротковича снять Саню с должности. Но тогда он от неё отказался, и теперь не хотел его отпускать.
– А чего тебе вдруг приспичило? Ты же сам на эту должность просился, – Аким почему-то не верил, что это всё из-за того, что Каштенков не пришёлся командиру сотни.
– Раньше хотел, да… А теперь не знаю, – говорит зам и закуривает. – Хлопот много, за всё спрос, за всё… Пушка на БТРе не работает – я виноват. Сменных аккумуляторов мало – опять я, народ не идёт во взвод – снова я.
– Да ты-то тут при чём? – Саблин не понимает товарища. Он, честно говоря, немного ошарашен этой новостью. – Это всё тебе Короткович говорил?
– Ну, он так напрямую не говорил, конечно, – признаётся Саня. – Но я ему не нравлюсь.
– Сань, вообще-то так везде, во всех частях; командир занимается больше войной, его зам больше тылом, – объясняет товарищу Саблин. – Ну, сейчас с тебя спрос побольше, в призыв уйдём – поменьше будет, тем более на передовой ты Коротковича не будешь видеть неделями, – и тут вдруг Аким чувствует, что товарищ его что-то недоговаривает, прапорщик начинает догадываться. – Или что, у тебя ещё что-то есть? Чего ты с должности уходишь? Ну, говори…
И тогда зам и отвечает ему:
– Аким, вот, к примеру, Калмыков как сядет в чайной – и давай всё рассказывать: то как вы от переделанных отбивались, теперь как вы за Енисей ходили… И вся чайная собирается его послушать. И он всех ещё угощает… Деньгами сорит. Понимаешь, он живёт, а я на складе ящики с минами пересчитываю да от Коротковича прячусь. Вот так. А я тоже хочу, может быть, в рейд с тобой сходить…
Саблин только качает головой:
– Тебе, что, двадцать лет, чтобы в чайной трындеть с выпивохами?
– Ну и деньги мне бы не помешали.
– Ох и дурак ты, Саня, – продолжает Аким, – как по мне, так этих рейдов век бы не видеть, я бы лучше вместо тебя мины пересчитывал. На складе очень даже хорошо, прохладно и спокойно. Я хочу, чтобы меня больше не трогали и в рейды не тащили. Я хочу с сыном за рыбой на Северные плёсы ходить, а не по болоту болтаться. Так что ты сильно подумай, прежде чем с должности рапорты писать.
Но Сашка его словно не слышит и спрашивает сразу: