Охотница звёзд

Она стояла у боковой консоли, обхватив планшет, как щит. Ожог на руке снова начал дымиться, тонкой струйкой испаряясь в густом, тяжёлом воздухе. Пульс бился в ушах. Рядом гудели стены, будто храм дышал в унисон с её тревогой.

На противоположной стороне прохода Рен’Вар застыл, его фигура неподвижна, но в ней чувствовалось напряжение. Маска мигала синим — не резко, а сбивчиво, будто внутренний отклик не знал, во что оформиться.

«Глупо. Это было глупо. Не здесь. Не при них».

Она ощущала, как слова закручиваются внутри, будто слизь в сосудах биомеханической стены. Но тело двигалось — наперекор разуму.

Она подошла — один шаг. Потом ещё. Короткий поклон. И — прикосновение.

Пальцы дрожали. Прикосновение было лёгким, почти неощутимым — но оно случилось. Ожог затрепетал, боль пронзила до плеча. Рука коснулась его плеча — и в ту же секунду она ощутила нейроответ.

Перед ней — звёздное небо. Один путь. И среди сотен тусклых точек — одна яркая. Звезда, выжженная, сияющая. Её образ. Она.

— Нет, — прошептала Лия. — Это не то...

Она отпрянула. Пальцы снова обхватили планшет, будто цепляясь за привычное. За земное. Её дыхание сбилось. Двадцать два вдоха в минуту. И каждый — будто нож.

Рен’Вар не пошевелился. Его маска продолжала мигать, а внутри пульсировал импульс непонимания. Или шока. Или... чего-то ещё.

— Прости, — выдохнула она. — Я не... не хотела, чтобы ты подумал...

Он не ответил. Только стоял. И это было хуже слов. Хуже гнева Тар’Рока. Хуже любой угрозы. Потому что это было молчание непонимания — граница, которую она не собиралась пересекать, но всё же сделала шаг.

— Это был жест поддержки. Не... — она сглотнула. — Не ухаживание.

Нина, стоявшая у ниши, подняла на неё взгляд. Лицо напряжённое. Взгляд — острый, как скальпель. Не осуждение — но, возможно, испуг. Возможно, сочувствие. Или узнавание.

Лир’Сан сделала движение — короткое, почти незаметное. Её копьё дрожало, но в глазах читалось: «Я поняла. И не осуждаю».

Лия отступила ещё на шаг. Слизь на полу чавкнула под ботинком, прожилки под ногами вспыхнули алым. Лианы шевельнулись над головой. Где-то рядом снова раздался рык Тар’Рока, но теперь он казался далёким.

«Ты чужая. Даже если звезда тебя коснулась».

Руки продолжали дрожать. Ожог снова запульсировал, как знак: «Не забывай».

Но внутри — во мраке, где уже поселился страх, — что-то зашевелилось. Смущённое, уязвлённое, живое. И, возможно, всё ещё человеческое.

Пол под ногами вспыхивал красным, прожилки светились, будто предупреждая о скором взрыве. Шорох лиан над головой усиливался, свисая всё ниже, сужая воздух, вытягивая из груди остатки спокойствия. Влажность придавала кожаному комбинезону липкость, запах пепла и аммиака въедался в слизистые, вызывал подступающую тошноту.

Нина стояла у ниши, её ладони дрожали. Клинок в руке был тяжёлым, он будто собирал в себя пульс — и её, и всей биосферы храма. Двадцать шесть вдохов в минуту. Грудная клетка сжималась. Она не могла оторвать взгляда от алтаря, где Тар’Рок, громадный, чёрный, с мигающей красной маской, шагнул вперёд, издав рык. Глухой, низкий — вибрации прошли сквозь мембрану пола и отозвались в её костях.

— Прекрати, — прошептала она почти неслышно. — Пожалуйста...

Тар’Рок провёл когтем по алтарю. Камень треснул под этим касанием, и тёплая алая полоса побежала по спиральной гравировке, как кровь по вене. Ритуал был под угрозой. Её статус — тоже. Не только её. Яр’Тан. Все, кто за неё заступился.

Лир’Сан шагнула вперёд. Тихо. Без звука. Но её присутствие было ощутимым, как падение света на тьму.

Копьё в её руке дрожало. Но её взгляд — твёрдый, проникающий. Она подошла к Тар’Року вплотную и коснулась его плеча — медленно, осторожно, как касаются раненного зверя, готового укусить. И в этот момент волна нейроэнергии прокатилась по помещению. Образ — звёздное небо. Чистое, глубокое. Без движения. Без крика. Без обвинений.

— Ты забыл, что значит молчать перед погибшими, — произнесла Лир’Сан. Голос её был низкий, сухой, как скрежет камня. — И ты забыл, что ритуал не подчиняется твоему гневу.

Тар’Рок не двинулся. Но маска мигала чаще. Три импульса в секунду. Красный. Предельный. Он поднял руку, когти дрогнули — и опустились. Его дыхание стало резким. Но он отступил. На шаг. Потом — на ещё один.

— Ты защищаешь её, зная, что она осквернила святилище, — прорычал он.

— Я защищаю ритуал, — ответила Лир’Сан. — А ты — ставишь под угрозу всё, что было построено кровью.

Нина не могла дышать. Её ладони касались шеи — ожог, всё ещё пульсирующий, служил якорем к телу, к тому, что она всё ещё здесь, не изгнана, не сломана. Но внутри поднималась дрожь. Всё зависело от этой секунды.

Рен’Вар, всё ещё у входа, не двинулся. Его маска мерцала синим, будто регистрируя каждую эмоцию в помещении. Лия отступила назад, её плечи опущены, ожог дымился, пальцы сжимали планшет. Даже стены, казалось, затаили дыхание — гул утих, кристаллы притихли, лианы перестали шевелиться.

Яр’Тан молчал. Но его глаза были прикованы к Тар’Року. В них — напряжение. Готовность. Он не вмешивался. Он доверил Лир’Сан.

— Тар’Рок, — сказала она тише, — если ты сомневаешься, то брось вызов мне, не ей. Но ты знаешь, как это закончится.

Копьё в её руке больше не дрожало.

И Тар’Рок — отступил. Развернулся. Один шаг. Ещё. Он не сказал ни слова. Только глухо ударил хвостом о пол, вызвав взрыв алого в прожилках, и скрылся за порогом.

Тишина рухнула на храм, как обвал.

Нина закрыла глаза. Вдох. Выдох. Короткий — рваный — и снова вдох.

Лир’Сан повернулась к ней, не убирая руки от копья.

— Ритуал продолжается, — сказала она. — Не отпускай свою боль. Впусти её.

Нина кивнула. Едва заметно. Потом сильнее. В груди — всё ещё пульс. Но уже без паники. Только пепел. И первый проблеск воздуха.

Гул стен врастал в кости. Пол под ногами пульсировал красным, будто храм дышал вместе с её сердцем, учащённо, с тревожной отсрочкой паники. Запах мускуса, пепла и аммиака сводил с ума, каждый вдох был испытанием. Влажный воздух прилипал к коже, к ожогу, к комбинезону, к памяти, которую невозможно было стереть — ни с тела, ни из нутра.

Нина стояла, не шевелясь, у ниши с кристаллом. Пальцы на тренированном клинке дрожали, ладонь влажная, сцепление ослабевало. Клинок, казалось, пульсировал в такт её пульсу. Двадцать семь вдохов в минуту. Слишком много. Слишком быстро. Она почти не чувствовала ног — липкий пол удерживал, как корни, не давая шагнуть, не давая уйти.

Справа подошёл Яр’Тан. Молча. Без тени угрозы. Только близость. Она почувствовала, как температура изменилась — тепло от его тела достигло её ещё до того, как он оказался на расстоянии вытянутой руки.

— Нина, — голос был низким, будто приглушённый, с шероховатым оттенком скорби. — Посмотри.

Она не хотела. И хотела. Она боялась — но именно поэтому осталась. Всё внутри сжималось в тонкую линию.

Он медленно поднял руку. Его когти мягко скользнули по её запястью, не прокалывая, но оставляя ощущение, будто коснулся не кожи — души. Её наруч вспыхнул зелёным, и в тот же миг — она ответила. Пальцы дрожали, но она коснулась его запястья в ответ, сомкнув контур. Ладонь в ладонь. Контакт.

И — вспышка.

Не в глазах — в голове, в груди, в позвоночнике.