Охотница звёзд

Он сделал шаг вперёд. Трещина пробежала по напряжённой тишине.

— Она нарушила круг, — сказал он. — Нарушила структуру, принесла с собой грязь чужого мира. Сначала отец. Теперь — она. А Яр’Тан… — пауза, тяжёлая, хищная. — Он покрывает её позором.

Нейрообраз, переданный с его платформы, был чернильным: Яр’Тан в центре черного тумана, его шрамы — запятнанные, в их глубинах клубился дым. Символ позора. Символ изгнания. Символ обнуления.

Нина почувствовала, как кольца сжимаются вокруг неё. Словно они слышали голос Тар’Рока и отзывались. Липкий пол под ногами стал горячее. Она сжала клинок. Металл в руке дрожал.

— Ты смеешь говорить о чести, — прошептала она. — Когда сам готов предать тех, кто сражался?

Тар’Рок склонил голову. В его движении не было человеческого. Только холодная, биомеханическая логика.

— Они были слабы. Те, кто умер рядом с ней, погибли не потому, что их победили. А потому, что она их повела.

— Заткнись, — раздалось из глубины зала.

Голос Лии прорезал биосферу, как крик сквозь воду. Все взгляды повернулись — к боковой консоли. Она стояла, дрожа. Её пальцы сжимали край планшета так сильно, что суставы побелели. Ожог на шее дымился, но она даже не пыталась прикрыть его.

— Закрой рот. Как ты смеешь осуждать тех, кто умер? — В её голосе был не крик, а ярость. — София, Рауль, Даниэль... они были моей командой. Они знали, на что шли. Они не умерли за неё. Они умерли за нас всех.

— Им было стыдно бы за тебя, — добавила она тише, но этот шёпот прозвучал громче любого удара.

Маска Тар’Рока дрогнула. Красный импульс прервался на полсекунды. Система восприняла это как сбой. Его когти медленно опустились. Но слова не последовало. Ни оправдания, ни возражения. Только напряжённое дыхание арены и гул колец.

Нина посмотрела на Лию. Та не смотрела в ответ, взгляд её был застывшим, стеклянным, направленным куда-то сквозь платформу Тар’Рока, сквозь стены корабля.

— Спасибо, — прошептала Нина, громче она не могла.

— Я не ради тебя, — отозвалась Лия, но голос её уже дрожал. — Я ради мёртвых.

Боль на шее вспыхнула. Нина коснулась ожога. Кожа была горячей, как пепел. Но внутри вспыхнуло другое пламя. Тихое. Определённое.

— Если ты считаешь, что я позор, — сказала она, повернувшись к Тар’Року. — Скажи это мне, не моим мёртвым. Не Яр’Тану. Не тем, кто не может ответить.

Пол мигает алым. Биосфера содрогается. Но никто не двигается. Всё внимание — на неё.

— Я здесь. Живая. Спорь со мной. Но не прячься за маской.

Консоль взвизгнула. Высокий металлический тон разрезал воздух, как предсмертный вскрик. Голографические кольца рванулись к потолку, искажаясь в зелёных всполохах. Пространство завибрировало — не от гнева, не от звука, а от сбоя. От сбоя живого. Биосфера зала захрипела, словно сама плоть корабля испугалась.

Нина едва удержалась на ногах. Пол под ней дрожал — тёплый, как дыхание зверя, но всё более чуждый. Прожилки под ногами мигали алым, как сосуды, готовые лопнуть. Запах озона стал нестерпимым — небо, рвущиеся провода, озеро после грозы. Её пальцы сжались на рукояти клинка. Руки дрожали.

«Сбой. Сбой внутри. И снаружи тоже».

— Что это?! — Выкрикнула Лир’Сан, её голос сорвался, перекрытый треском кольца. — Ксар’Век!

Но тот уже метался у консоли, его пальцы дрожали, сенсоры мигали синим. Искры сыпались с потолка. Воздух будто сгущался — тяжёлый, вязкий, словно через зал прошёл невидимый вздох.

Голубая вспышка — тонкая, как удар света, разрезала воздух между первым и вторым кольцом. Нина заметила её раньше, чем поняла. Это был дротик. Нейрофазовый, реактивный, направленный на Сар’Кула.

«Сбой… он активировался? Кто-то… или это я?».

— Нет! — Выдохнула она.

Её тело среагировало раньше, чем разум. Браслет обжёг запястье — 37°C, едва не сводя с ума. Сеть раскрылась за долю секунды — кольцо из плетёных капилляров, усиленных микропотоками. Пальцы предательски дрожали, но сеть пошла точно — её движение было красотой рефлекса, боли и отчаяния. Голубой заряд отразился от контакта, вспыхнув синим разрядом в воздухе.

Дротик исчез в пелене искр.

Сар’Кул застыл. Его маска мигнула — дважды. Потом погасла. Ни гнева, ни нейрообраза. Только тишина. Мгновение. Пустота.

— Что ты сделала? — Тар’Рок на платформе едва не завыл. — Она вмешалась! Нарушение ритуала! Нарушение!

Нина тяжело дышала. Комбинезон прилип к телу, как вторая кожа. Пот стекал по позвоночнику. Её руки всё ещё были подняты — одна сжимала сеть, другая клинок.

— Я спасла его, — прошептала она. Голос сорвался. Но в нём было ядро. Что-то стальное. — Или тебе нужно было доказательство, что я чудовище?

— Ты… — начал Тар’Рок, но Яр’Тан выступил вперёд.

— Она отреагировала быстрее всех нас, — его голос был низким. — Быстрее, чем ты. Или я. Она не напала. Она защитила.

— Ритуал не позволяет… — начал Ксар’Век, но Лир’Сан уже встала рядом с Ниной. Её копьё дрожало, но она смотрела вперёд.

— Биосфера не солгала. Она почувствовала угрозу. И она отразила её. Не ради победы. Ради жизни.

Нина опустила сеть.

— Я не хотела нарушать, — её голос был уже ровным. — Но я больше не позволю никому решать, кто достоин жить. Даже вам.

Сар’Кул медленно поднял голову. Его голос был тихим, но глухим — как отдалённый удар по броне.

— Принято.

Он отступил на шаг, его броня дрогнула, как если бы напряжение отпустило сам металл.

Лия у консоли прикрыла рот рукой. Ожог на её шее всё ещё дымился. Рен’Вар рядом наклонился, его маска мигала синим.

— Она… она не должна быть здесь, — прошептал Тар’Рок.

— Но она уже здесь, — отозвался Яр’Тан. — И она — одна из нас. Хотите того или нет.

Пульс арены сбивался с ритма, словно умирающее сердце зверя. Зелёные кольца мигали, искажаясь в рваных вспышках, их гул дрожал в костях. Запах листвы и раскалённого озона резал горло, оставляя привкус жжёного металла. Влажность впитывалась в комбинезон, делая кожу липкой, словно она была частью этой биомеханической утробы. Пол под ногами у Нины хрустел, и каждый шаг отзывался дрожью в позвоночнике — не от страха, а от осознания.

«Я внутри чего-то живого. И если оно выдохнет — меня здесь не станет».

Сеть дротика засверкала. Голубая вспышка прорезала пространство между кольцами, как молния в ночном небе. Она увидела это — то, что шло к Сар’Кулу, как обвинение. Как карма. Как смерть. И не подумала.

— Слишком быстро… — выдохнула она, не слыша себя.

Пальцы сами нажали сенсор. Браслет, разогретый до боли, отозвался немедленно: сеть раскрылась, как вспышка паутины, прорезала пульсирующий воздух, захватила дротик за мгновение до того, как тот вонзился бы в цель. Электрический разряд ослепил. Воздух содрогнулся, заплясал синий вихрь.

Сар’Кул застыл.

Нина с трудом удержалась на ногах. Всё тело сотрясалось — от боли в шее, от клаустрофобии, от осознания. Она знала, что сделала. Нарушила ритуал. Против закона. Против клана. Против своей роли. Но — не против себя.

— Я не могла иначе, — прошептала она.

— Нарушение, — взревел Тар’Рок. — Ты вмешалась! Вмешалась, зная, что это табу! Ты не одна из нас!

Голос его был, как удар: тяжёлый, разящий, со вкусом стали и крови.

Яр’Тан шагнул вперёд. Его взгляд — жёлтый, неровный, с краями тревоги.