Охотница звёзд

— Достаточно, — голос Яр’Тана прозвучал глухо, как удар. Он шагнул ближе, став между ними. — Если ты назовёшь её врагом, назовёшь и меня.

Нина не смела взглянуть на него. Пальцы коснулись шеи — ожог, ещё горячий, пульсировал. Как будто этот жест отца, его последний след, ещё жил в её коже. И всё же она не могла понять, за что чувствует вину.

Лир’Сан, стоявшая рядом, молча наклонила копьё. Через нейросвязь прошёл образ — не осуждение, не защита, а спокойствие. Точка баланса между звуками, между пульсациями боли.

— Он хотел, чтобы я жила… — выдохнула Нина. — Не пряталась. Не отрекалась.

Голограмма затрепетала. На миг — вспышка. Лицо отца, будто усмехнувшееся, как в детстве, когда он вглядывался в её наброски звёзд. А потом — пустота. Только свечение.

Пол под ногами снова мигнул алым. Лианы сдвинулись ближе. Храм дышал — или задыхался вместе с ней.

— Пусть Совет решит, — процедил Тар’Рок, сдвигаясь на платформе. — Но запах осквернения уже витает в воздухе.

Нина не ответила. Только смотрела туда, где секунду назад было лицо. А потом — медленно, будто на автомате — положила ладонь на алтарь, туда, где ещё хранилось тепло голограммы.

— Я не отрекаюсь. Ни от своей крови. Ни от своей памяти. Ни от его.

Никто не ответил. Только кристаллы памяти вспыхнули разом. И в этих огнях, в этой тишине, тянущейся как слизь с потолка, Нина поняла: теперь пути назад нет. Ни для неё. Ни для их рода.

Под алым светом, мигающим с частотой тревоги, Нина стояла перед алтарём, чувствуя, как липкий пол будто приковывает её к месту. Кристаллы памяти тихо звенели, и каждый этот звук, отдающийся глухо в груди, казался ей гвоздём, вбиваемым в плоть. Она не чувствовала пальцев на рукояти клинка — только дрожь, ползущую вверх по запястью. Влажность разъедала кожу, пот смешивался с мускусным воздухом, и даже её дыхание становилось плотным, вязким, как сама атмосфера храма.

Она подняла глаза — на Яр’Тана. Он стоял в двух метрах, немного повернув голову, будто почувствовал её взгляд раньше, чем она его направила. Его шрамы сверкнули, отражая голубой свет алтаря, а в жёлтых глазах пульсировало нечто странное, необъяснимое — будто там загоралась звезда. Нина ощутила, как внутри что-то сдвинулось, как сустав, вставший на место.

«Если они снимут с него титул… это будет из-за меня».

Она не смогла вдохнуть. Только шагнула — нет, скользнула — к нему ближе. Ботинок чавкнул о пол. Горло сжалось. Пальцы усилили хватку. Грудная клетка поднималась часто, будто в ней копился кислород, которому некуда было деваться.

В этот момент воздух разрезал металлический звон — далеко, в командном центре. Планшет выскользнул из рук Лии, и даже на расстоянии пятидесяти метров, сквозь перегрузки интерфейса, Нина почувствовала, как тот миг расколол её мир на два.

— Лия? — Прошептала она, но слова не услышали даже её собственные уши.

Рядом с Лией стоял Рен’Вар. Его маска мигала синим. Он передавал образ — звёздный свет, такой же, как в той проекции, где было лицо её отца. Свет, что не обжигает, а ведёт. Свет, в котором можно раствориться. Но потом — касание. Лия, всё ещё дрожащая, приложила пальцы к плечу Рен’Вара. Его маска вспыхнула красным. Он отпрянул, и короткий щелчок резанул эфир — как разрыв.

Пол в храме затрепетал. Прожилки налились кровью. Алые импульсы пробежали по полу и лианам, те зашевелились, как мёртвые пальцы. Шорох усилился — и Нина почувствовала, как давление в висках стало невыносимым.

— Не смей, — прошептала она, не зная, к кому обращается: к Сар’Кулу, к Тар’Року, к самой себе. — Не смейте разрушить его за меня.

Яр’Тан сделал полшага. Лицо его оставалось спокойным, но каждый мускул под кожей — в боевой готовности. И в этом спокойствии Нина вдруг почувствовала не страх… а защиту. Не обещание победы — обещание рядом быть.

— Я справлюсь, — выдохнула она и, медленно, как будто борясь с самим телом, повернулась обратно к алтарю. — Но вы не тронете его.

Тар’Рок на платформе не пошевелился, но его маска мигнула ярче, словно готовая выстрелить обвинением. Ксар’Век у прохода тихо кивал, фиксируя данные, его лицо оставалось скрытым, но свет от сенсоров отражался в маске — синим, нейтральным. Лир’Сан рядом передала в нейроинтерфейс короткий образ: круг. Трое в центре. Защита. Принятие.

— Мы не выбираем, кто будет рядом, — сказала Нина вслух. — Иногда нас выбирает боль. Иногда — чужая память. Но я не уйду.

Слова обожгли горло. От боли в шее стало темно в глазах. Она коснулась ожога — и не отдёрнула руку.

— Пусть решит не Совет. Пусть решит он сам, — она снова взглянула на Яр’Тана. — Пока он рядом, я не боюсь стать кем-то другим. Но я не перестану быть собой.

Шорох стих. Лианы застынули. Алое мигание сбилось с ритма. И хотя в комнате по-прежнему стоял запах пепла и мускуса, он теперь казался ей не угрозой, а воспоминанием.

Нина не знала, что будет дальше. Но она знала — теперь их трое. И пока трое — не сломлены.