Охотница звёзд

— Ты бледная. Всё в порядке?

— Нет. Но мы почти у цели. Холм уже рядом. Я чувствую.

— Это джунгли или интуиция?

— Это… — она с трудом улыбнулась. — Воспоминание.

София не ответила. Только осталась рядом. Шаг в шаг.

Впереди — новый слой лиан. Плотных. Металлически-мерцающих. Они словно охраняли проход. И когда Нина подняла мачете, чтобы их разрезать, они дрогнули. Отошли сами.

Она замерла.

— Вы это видели?

— Они… отступили, — прошептала Лия. — Почему?

— Потому что мы нужны, — произнесла Нина, будто вспомнив что-то очень старое. — Или потому что мы уже внутри.

И она шагнула вперёд.

Воздух был тёплым, глухим и стоял неподвижно, как вода в болоте. Запах гниющей листвы и ржавого железа проникал под кожу, будто сама природа разлагалась вокруг, но не умирала — а жила, другим, чужим дыханием. Биолюминесцентные цветы размером с ладонь, росшие между корнями и на склонах деревьев, пульсировали мягким светом, похожим на огоньки ламп на затонувшем корабле. Их узоры — радиальные, звёздчатые, симметричные — казались созвездиями из древнего неба. Чужого неба.

Нина шла первой, её мачете оставляло шрамы на лианах, но растения будто затягивались снова, возвращаясь в прежнюю форму. Шаги заглушались мхом. Где-то справа хрустнула ветка, и вдалеке отозвался ягуар. Она не повернулась. Уже не реагировала.

«Он шёл здесь. Я это чувствую. Как будто пространство помнит его касания. Его шаги. Его… дыхание».

Рюкзак тянул спину, тяжесть амулета и ржавой лопатки отца будто придавливала. Она сверилась с планшетом, отметила координату, повернула в сторону, где деревья стояли особенно близко друг к другу, а туман становился плотнее. Видимость сократилась до восьми метров. Джунгли сжимались.

— Гравиметр снова показывает нестабильность, — сказала София, догоняя. — Почва рыхлая, но неравномерно. Как будто здесь что-то… копали.

Карлос присел, осматривая листья.

— Эти цветы — они закрываются, когда я приближаюсь. Один из них вытянулся ко мне, будто… чувствовал тепло.

Лия вскинула дрон, но тот сразу же сбился с курса и замерцал на экране.

— Сбой навигации. Сигнал исказился. Как будто тут есть магнитная маска. Я теряю контроль.

Рауль, замыкающий, присел на корточки у следа.

— Опять эти когти. Три пальца. Вес — больше ста кило. Это не ягуар.

— Идём дальше, — тихо сказала Нина.

Она почти прошептала, но в её голосе была острота, как у лезвия, входящего в древесину.

Она шагнула между двух деревьев — и остановилась.

У корней, в гнезде опавших листьев, что-то поблескивало в зелёной гнили. Она опустилась на колени, откинула мох. Сердце ухнуло. Металл. Узкий, вытянутый. Археологическая кисть. Ручка из светлого дерева потемнела от времени и влажности, щетина почти рассыпалась. Но на ручке всё ещё читались стёртые, но различимые буквы: «А.К.».

«Антон Ковалёв. Это он. Это его».

В горле пересохло. Нина зажала кисть в ладонях, ощутила, как по пальцам побежали мурашки. Холод — не от металла. От памяти.

— Что ты нашла? — Раздался голос Софии. Тихий, осторожный.

— Его инструмент, — прошептала Нина. — С инициалами.

София присела рядом, положила руку ей на плечо.

— Ты уверена?

— Я… да. Я узнаю его. Дерево, форма. Он сам его точил, у костра. Я помню. Он называл её “щекоткой времени”.

Она с трудом улыбнулась, потом убрала кисть в рюкзак, рядом с лопаткой. Глубоко вдохнула.

— Пока не говори остальным. Особенно Маркусу.

— Конечно, — кивнула София. — Но… это значит, что он был здесь. Дошёл.

— Или... не вернулся. — В голосе дрогнуло. — Если он оставил её… это может быть...

— Не думай. Пока не узнаем точно — он жив. Он знал, что ты придёшь.

— Я почти слышу его, — выдохнула Нина. — Как будто голос — под корнями.

Позади раздался голос Маркуса, недовольный:

— Сколько ещё мы будем плестись? Эти паузы на каждом шаге — ты называешь это экспедицией?

— Может, попробуешь идти первым? — Бросила Лия.

— Только если это приведёт нас не в ад, — отрезал он.

Нина не ответила. Она открыла дневник, дрожащими пальцами записала: «Нашла кисть. Его. Здесь. Всё ближе. Узоры на цветах — те же, что в тетрадях. Всё указывает на реальность мифа. “Чёрные демоны” — возможно, не метафора. Плотность поля нарастает. Пространство чувствуется… искажённым. В груди — пульс, не мой».

София встала рядом, глядя на неё с тревогой и уверенностью.

— Мы справимся. Ты уже сделала невозможное. Осталось только дойти.

— Я боюсь, — призналась Нина. — Но я иду.

— Тогда я иду с тобой.

Они двинулись дальше. Сквозь пульсирующие цветы. Сквозь время. Сквозь память. Туда, где земля хранила дыхание отца.

Тропа сжималась, словно сама природа пыталась вытолкнуть их обратно. Лианы нависали над головами, сплетаясь в тяжёлый свод, как корни перевёрнутого мира. Видимость упала до семи метров — и каждый шаг превращался в вслепую разведку. Туман клубился у ног, поднимаясь медленно, как дыхание чего-то спящего, но пробуждающегося. Жара и влажность больше не ощущались как погода — это была сущность, вросшая в кожу. Нина чувствовала, как ткань комбинезона прилипает к спине, а волосы на затылке слипаются от пота.

Биолюминесцентные лианы дрожали при каждом слове. Когда она говорила — свет усиливался. Особенно, если произносила имя отца.

— Антон Ковалёв, — выдохнула она вслух, будто проверяя гипотезу.

Спирали на ближайшем побеге вспыхнули, как отклик. Цвет — зелёно-голубой, почти спектральный. Нина замерла.

— Вы это видели? — спросила она, повернувшись к Софии.

— Они реагируют. Не только на движение. На звук, — подтвердила та. — Уровень отклика выше, если голос резонирует. Почти как нейросеть.

— Значит, это система, — сказала Нина. — Она связана с холмом. Он — их центр.

Маркус отстал на несколько шагов. Его голос пронёсся сквозь туман:

— Или ты просто сходишь с ума. Может, ты уже видишь отца в каждом цветке?

— Хочешь вернуться — поворачивай, — бросила она, не оборачиваясь.

— Нет. Я хочу, чтобы ты поняла, что ведёшь нас в ловушку. Эта растительность — аномальная. А ты всё дальше вгрызаешься в неё. Ты думаешь, что он жив? Что он ждёт?

Нина ничего не ответила. Просто шагнула вперёд и срезала очередную лиану мачете. Сок брызнул — едкий, с резким, железистым запахом. Кожа на запястье тут же вспыхнула красным.

— Осторожно! — Воскликнул Карлос, подбежав. — Эти побеги агрессивны. Плотность кислот выше, чем у фауны. У меня уже два ожога.

София держала гравиметр — стрелка прыгала хаотично.

— Магнитное поле нестабильно. Как будто под нами — движущаяся масса. Или пульсирующий источник.

Лия, всё это время идущая молча, вдруг остановилась.

— Дрон потерян. Последний. Сигнал оборвался над точкой, где мы отмечали тепловой импульс. Там что-то есть. Тепловой фон нестандартный. Как будто под холмом не пустота — а генератор.

Рауль подошёл к ближайшему дереву и присел, изучая почву.

— Следы. Те же когти. Но теперь они… свежие. Почти влажные. И они рядом. Очень.

Нина сделала глубокий вдох. Аромат листвы перемешался с запахом её страха. Она чувствовала, как клаустрофобия вновь поднимает голову — не вспышкой, а тяжёлым, липким давлением в груди.