Охотница звёзд

Щелчки сорвались из глубины алтаря, как вздох старого механизма, проснувшегося после веков сна. Что-то щёлкнуло внизу, и зал содрогнулся. Стены начали сдвигаться, но не так, как при оползне — осознанно. Плавно, будто впуская что-то. Или запечатывая.

София, стоя на коленях у ближайшей панели, резко отпрянула.

— Гравиметр… он показывает отрицательную массу под полом. Я даже не уверена, что это возможно.

— Всё. Сигналы мертвы, — Лия вбивала команды в планшет, но экран оставался чёрным. — Даже аварийные маяки молчат. Нас… заглушили.

— Он живёт, — прошептал Даниэль, продолжая снимать. — Это как сердце. Синусоидальный ритм. Подчинённая система.

Карлос, побелев, осел на пол, обхватив голову.

— У меня шум в ушах… как будто кто-то шепчет. Кто-то… зовёт.

Рауль, тянущий трос назад к коридору, обернулся:

— Надо уходить. Сейчас. Пока не началось что-то хуже.

— Оно уже началось! — сорвался Маркус. — Она знала, что это произойдёт! Всё это — её безумная одержимость!

Нина не обернулась. Она чувствовала, как внутри нарастает волнение, похожее на детскую лихорадку перед грозой. Не паника — нечто глубже. Что-то старое. Глубоко личное.

«Я не знала. Но я шла сюда, потому что не могла не идти. Что-то здесь отзывается на него. На его след. Или на меня — как часть этой связи».

— Если кто-то хочет вернуться — возвращайтесь. Я не остановлю, — тихо сказала она. Голос звучал глухо, но в нём не было ни тени слабости. — Но я останусь. Алтарь… не просто открылся. Он… отозвался. И я должна понять — зачем.

София поднялась, протянула руку, коснулась плеча.

— Я с тобой. До конца.

Нина с трудом кивнула. Её голова пульсировала, как барабан под кожей. Внутри всё сжималось от жара, от страха, но ещё больше — от невозможности повернуть назад.

«Если я отступлю, отец останется здесь — как и всё, что он пытался сказать. Я не прощу себе. Никогда».

В этот момент глифы вспыхнули особенно ярко, и в дальней стене появился проход. Он не раскрылся — он растворился, как бы убираясь в сторону. Оттуда тянуло влажным холодом, и на границе света что-то промелькнуло. Коротко. Ритмично. Как тень, повторяющая их собственные движения с задержкой.

— Он зовёт тебя, — тихо сказала София. — Или то, что от него осталось.

Нина сжала амулет.

— Тогда я пойду. Даже если он мёртв. Я всё равно хочу знать, что он увидел последним.

Алый свет бил в глаза, как если бы сама пирамида решила пробудиться — не для встречи, а для испытания. Глифы вспыхивали и гасли, будто дышали сквозь камень, создавая эффект пульса, ритма, который не совпадал с человеческим сердцем. Пол вибрировал, и каждый шаг отзывался глубоко в груди, заставляя команду замирать в нерешительности.

Нина стояла у самого края открывшегося туннеля, её правая рука сжимала амулет, а в левой — тетрадь, с заляпанной потом обложкой. Она едва различала линии на бумаге, но продолжала писать, как будто сама фиксация придавала устойчивость.

«Проход открылся, как в видениях. Это не совпадение. Это след. Это его сны. Я должна знать».

— Мы не можем идти дальше, — голос Маркуса сорвался на крик. — Ты ведёшь нас в чертов ад. Посмотри на стены! Они живые! Это не археология — это ловушка!

— Ты можешь вернуться, — ответила Нина, не поворачиваясь. Голос звучал тихо, почти ровно, но в нём чувствовалось что-то острее стали. — Но я иду. Потому что если я остановлюсь сейчас — всё, что он искал, будет похоронено. И ты знаешь, что я права.

— Мы теряем связь со всем, — Лия подняла голову от терминала, лицо побледнело. — Ни один датчик не даёт сигнала. Ни один.

— Но голограммы активны, — прошептала София, глядя на появившиеся фигуры у стен: охота, ритуал, падение чего-то, похожего на корабль. — И гравиметр показывает движение. Что-то ниже начинает шевелиться.

Рауль подошёл ближе, удерживая пистолет на груди, будто он мог защитить от самой структуры.

— Один проход. Один шанс. Если он захлопнется — мы не выйдем. Подумай об этом, Нина.

Она посмотрела на него. Долго. Тяжело.

— Я думаю об этом каждую минуту. С тех пор, как мы вошли.

Её взгляд скользнул по лицам остальных. Карлос стоял, прижимаясь к стене, как будто искал в ней опору. Даниэль молча продолжал снимать, будто камера — единственное, во что он ещё верит. Лия сжала губы, не споря. София… просто подошла ближе. Как всегда.

— Я не хочу терять вас. Никого из вас. Но я не могу позволить себе остановиться, — сказала Нина. — Он был здесь. И, может быть, остался. Даже если только в этом… ритме. Или в структуре. Или в… снах этой штуки. Мы дошли слишком далеко.

Маркус в отчаянии шагнул вперёд:

— Ты ведёшь нас в пасть чудовища. Ради своих фантазий. Ради теней прошлого. Ты слышишь себя?

— Да. Слышу. — Нина наконец повернулась к нему. — И знаешь, что слышу ещё? Себя пять лет назад. Когда я смотрела на сгоревший лагерь в Перу и не знала, кто там был последним. Кто остался. Кто умер. А ты мне сейчас предлагаешь снова отвернуться и ничего не узнать.

Тишина повисла тяжёлая, липкая, как сам воздух. Даже гул пирамиды казался тише — будто она тоже ждала, замерла перед тем, как снова дышать.

София сделала шаг в туннель.

— Вперёд. Если это ловушка — мы выберемся. Если это след — мы найдём ответ.

Нина кивнула. Сделала шаг следом. И ещё один. За ними шагнул Даниэль. Потом Рауль. Маркус остался.

— Ты не должна вести, — прошептал он, но уже не кричал.

Нина не ответила. Лишь прижала амулет к груди. И пошла вперёд, в алый свет, туда, где стены сужались, и дыхание пирамиды напоминало биение сердца.

Не её. Чужого. Но пока — единственного, что вело её.