Близнец

Мать невольно отшатнулась, рука дёрнулась, и лампа чуть не выскользнула из пальцев. Стекло клацнуло о стол, свет дрогнул, метнул на стены новые, нервные тени, и на мгновение показалось, будто вся изба наполнилась шёпотом, глухим и далёким.

— Спи, спи, милый, — прошептала она, не то ему, не то себе. — Спи...

Снаружи завыл ветер, пронзительный, долгий, будто кто-то протянул нить через всю деревню и дёрнул за самый кончик. Где-то вдали, совсем на краю слуха, треснула ветка — сухо, хрустко, и этот звук казался особенно острым среди ночной пустоты.

В избе же стояла напряжённая, хрупкая тишина. Ни скрипа, ни вздоха, ни даже лёгкого постанывания — сон детей был неестественно безмятежным, будто само время задержало дыхание у порога. Лампа горела ровно, синим призрачным пламенем, разливая по стенам зыбкий свет.

Тень на стене — длинная, чёрная, с рваными краями — медленно поползла от колыбели Владимира к пятну света, растягиваясь, искривляясь, будто раздумывая, стоит ли пересекать эту границу. Она двигалась почти живой, собственным, ни от кого не зависящим ходом, и в этом скольжении было что-то неумолимое, как в движении облака перед грозой или воды в глубокой реке.

Ни один звук не нарушал покоя, только эта тень, чужая, неторопливая, прокрадывалась всё ближе к свету, как будто искала — кого бы ещё коснуться.