Близнец

Димитрий не стал смотреть дольше — повернулся и почти бегом бросился к спальне. Половицы скрипели под ним всё громче, всё настойчивее, будто кто-то невидимый повторял его шаги с отставанием на долю секунды.

У двери его встретил воспитатель, нахмурился, всматриваясь в лицо:

— Ты чего такой бледный?

— Темно там, — выдохнул Димитрий, задыхаясь. — Лампа мигает.

— А, — отмахнулся воспитатель. — Опять проводку трясёт. Подумаешь.

Димитрий не ответил. Молча прошёл мимо, закрыл дверь, будто отрезал от себя всё, что осталось снаружи.

Ладанка под рубашкой всё ещё была тёплой, как рука, которую недавно держали.

Он лёг на кровать, не раздеваясь, натянул одеяло до подбородка. Долго лежал, вслушиваясь, как скрипит снег за окном — кто-то идёт, кто-то возвращается, кто-то ищет дорогу. Сквозь сон тянулся чей-то голос — будто кто-то прошептал ему прямо в ухо, близко, почти касаясь щекой:

— Мы видим тебя, Димитрий.

Он резко открыл глаза, замер — комната была пуста. Только ладанка под рубашкой еле заметно светилась в темноте, будто сама вспоминала ту тень, что стояла в конце коридора, чуть ближе, чем вчера.