Не моргай - I

Все они были пьяны. За такими этот вопрос долго не задерживается. Андрей рухнул с трупа на пол и серьёзно ушиб спину о кафель. С уже приспущенными штанами он представлял из себя жалкое зрелище.

Рома “Соболь” бросился к нему сжимая руки в кулаки. Первый удар, второй - резкая боль пронзила его тело. Струйка крови потекла из носа, а один из зубов шумно застучал по кафелю, покатившись в кровосток.

Андрей громко истошно закричал, срываясь на визг и закрываясь руками и ногами. Это помогало, когда его избивали на улице. Причины редко были важны. Его внешний вид, деньги на завтрак - что угодно. Важен был лишь сам процесс, и больше ничего.

- Притормози, Ромчик, - голос Алексея был гулким, пьяным.

- Притормозить?! - Рома обернулся, не выпуская одежду Андрея. - Ты видел, что он собирался делать?! *баный п*дорас, я тебя на бутылку посажу!

- Притормози, говорю, - повторил Алексей, доставая камеру. - Есть идея получше.

Рома “Соболь” не сразу сообразил. Откровенно говоря, он не сообразил и после, но послушался “старшего”.

- Я прошу… не надо… меня… бить… больше.

Андрей плакал на полу, не решаясь подняться. Все больше крови из его носа стекало в кровосток.

- Вставай, подонок, - тихо сказал Алексей.

Андрей повиновался. Его уже не били, это было хорошо, в его мире это был уже существенный прогресс. В его мире это был шанс вернуться в дом, где всегда было темно и можно было спрятаться и укрыться.

- Сейчас будем снимать кино, - загадочно усмехнулся Алексей. - С*ка, как знал, что пригодится. Всегда на моих днюхах что-нибудь интересное происходит, и глянь, не прогадал!

- Лех… я это… на камеру его п*здить не буду, а то… - засомневался Роман.

- Да не будешь ты этого делать. Мы его накажем несколько иначе, - он ехидно улыбнулся. - Видишь ли, мой друг, за то, что он сделал, его мало просто замордовать. Я хочу, чтобы все узнали, что он за мразь.

Ольга и Юра застыли за спиной Алексея, не дыша. Главное правило стаи: если хищники убивают не тебя, не лезь, иначе ты будешь следующим.

- Вставай, кусок дерьма, я хочу, чтобы ты закончил то, что начал, но уже на камеру! - повысил голос Алексей.

- Что? - Андрей поправил разбитую оправу.

- Ты слышал меня, ублюдок. Ты это сделаешь на камеру, или я ее выключу, и тогда Романыч на тебе живого места не оставит. Ты понял меня?

Андрей понимал. Насилие было не первый раз в его жизни и точно не последний. Кто-то увидел его истинную личность. Ту, что выходит на свет только по ночам и в темноте. Ту, которая мечтает о Светлане Безруковой. Ту, которая только что шептала ему столь пугающие вещи.

Он закивал…

- Славно, но, признаться, даже жаль, - добавил Алексей, - я думал дать Ромычу тебя поуговаривать.

- Мы реально будем это снимать, ты чё? - удивился Роман.

Алексей опустил камеру и повернулся на него. В его глазах был только гнев. Сейчас он был не просто старшим патологоанатомом, он был защитником чести страны и отечества. Он был тем самым человеком, который защищает нацию от либерастов, извращенцев, геев, растлителей малолетних. Он должен был вершить суд, это был его гражданский долг, он был гражданином.

- А ты хочешь помешать? - Алексей толкнул Рому в грудь.

Роман был крупнее, пусть и немного ниже, однако стайная иерархия - это великая вещь. Ты можешь быть сильнее, быстрее, но вожак - это такое существо, чья воля заползает к тебе в подкорку мозга и остается там, словно червь.

- Не-не, Лех, я просто думаю, нас-то за это не привлекут?

- Не привлекут, камера снимала случайно, - Алексей снова поднял ее. - Мы забыли ее на столе в морге, а извращенец ее не заметил. Верно, п*дор?

Андрей медленно шел к телу.

- Д-д-да… Я просто не заметил камеру, - соглашался он.

Что было дальше - он помнил смутно. Его темная сущность контролировала его сознание в течение всего процесса. Спустя час он лежал на полу своей комнаты - обнаженный, в ссадинах. Он плакал, прижавшись к холодному стеклу, и смотрел в окно Светланы. Он был единственным в доме, кто не спал этой ночью.

Он помнил их смех. Они подбадривали его. Ольга выбежала в слезах. Они кричали, поддерживали. Его человеческое начало отказывалось признать, что ему понравилось. Его чужое начало царапало стекло, рвалось наружу.

Все, что он помнил, это их смех, они подбадривали его. Он помнил, что Ольга выбежала в слезах, они не стали ее догонять. Они кричали и поддерживали его. Его человеческое начало отказывалось признаться, что ему понравилось. Его чужое начало царапало стекло и рвалось наружу из глубин его подсознания.

Она была с ним, там. Неважно как, неважно, в каких условиях. Она была с ним, и она была его женщиной. Эти страшные слова шептало его второе начало, шептало нечто, живущее в темноте.

Андрей поднял заплаканные глаза и посмотрел в собственное отражение. Лицо - в крови, но боли нет.

В окне напротив загорелся свет. Светлана Безрукова проснулась. Она отведет детей в школу и останется дома. Одна…

Глава четвертая: Счастливая семья

<<Андрей Поповский>>

События прошлой ночи не проплывали - они застыли в его сознании, как мухи в янтаре, превратившись в тягучую, отравленную смолу. Сон стал чужой страной, берега которой он больше никогда не достигнет. Да и кто бы смог уснуть на его месте? Их лица, искаженные смехом, всплывали из мрака, как утопленники, и их камеры, словно голодные глаза циклопов, пожирали то священное, что он творил со своей возлюбленной. Они не видели красоты, лишь уродство собственных душ, отраженное в чистоте его любви. Они не могли понять, что любовь Андрея и его возлюбленной была самым прекрасным, что могло существовать в этом мире. Никто не мог их понять и уже не сможет.

Андрей впился взглядом в узоры на винтажных обоях, пытаясь найти спасение в их монотонности. Он считал. Раз, два, три… Каждый раз, добравшись до тысячи, он сбивался, и их лица снова вползали в его реальность, проступая сквозь выцветший цветочный орнамент. Они больше не были частью рисунка - они были им. Чем больше Андрей вглядывался в них, тем более уродливыми они становились. Узоры превращались в вены на их гниющих лицах, а цветы - в язвы. Они смеялись, расплывались в улыбках и, как казалось Андрею, становились все ближе.

Он терял способность расслабиться в собственном доме. Образы преследовали его, как стая шакалов. Он видел их в трещинах на поцарапанной плитке в ванной, в кофейных пятнах на полу гостиной, что складывались в их омерзительные портреты. Ему казалось, что кто-то из них неотрывно следит за ним из парка под домом, прячась за стволами деревьев-скелетов. Нельзя было допустить, чтобы они узнали о второй его возлюбленной, о Светлане.

Мир Андрея сжался до размеров этой крошечной комнаты, где он влачил свое существование, как каторжник в карцере. Этажом выше поселилась семья, их недавний переезд был омрачен для Андрея присутствием двоих детей. У его новых соседей было то, чего нет у него. Девочка и мальчик - двух и шести лет.

Андрей вслушивался в топот мелких ножек над своей головой. Все эти люди имели право на счастье. Он тоже имел. Он мог бы быть счастлив со своими женщинами, ведь они любят его. Все могло бы закончиться хорошо, если бы не этот инцидент.

Ночную тишину разорвал семнадцатый по счету визг мобильного телефона. Андрей не отвечал. Он больше никогда не вернется в этот могильник, в этот склеп, где его ждут их лица. Достаточно того, что они приходят к нему во снах, липких и вязких, как погребальный саван.

Схватив небольшой планшет, Андрей заперся в ванной. Он должен был попрощаться, должен быть сказать Анастасии "прощай". Он сделает это, как умеет, сделает так, как она бы этого хотела.