Не моргай - I

Андрей посмотрел на стену, где действительно висел орден храбрости на небольшой красной ленте. Это была его гордость, вторая после красавицы-жены. Он посмотрел на нее и улыбнулся. Светлана же смотрела на него и молча улыбалась в ответ. Его жизнь наконец-то обрела смысл.

- Сегодня вечером пойдем в кино, я купил билеты на “Мстителей”! - решил порадовать свое семейство Андрей. - На работе все только о них и говорят, все уже сводили своих детей, одни мы остались! Ну что, Поповские, как вам идея?

Все улыбались в беззвучном согласии. После воссоединения семьи они говорили меньше, чем раньше, но всегда улыбались и были счастливы. Светлана всегда слушала мужа и не задавала лишних вопросов. Она была кроткой и покорной, именно такую жену всегда хотел Андрей, но даже представить не мог, что сможет ее заполучить.

Каждый вечер они усаживались перед экраном широкого двадцатидюймового телевизора и наслаждались блю-рей фильмами. Сегодня выбор пал на "Мистер и миссис Смит", любимый фильм Светланы. Она никогда не говорила об этом вслух, но Андрей все знал и без слов. К чему слова, если понимаешь все и без них.

Теплый плед накрывал их обоих. Она сидела, прижавшись к нему, подогнув ноги и обняв его одной рукой. Надоедливые звонки с работы закончились ближе к обеду; как же иначе, Андрей теперь был большим человеком. Директор крупного колл-центра, он уже не принадлежал себе, но сейчас, в ее объятиях, он снова мог расслабиться.

- Мой любимый момент! - закричал Андрей. - Конечно, я понимаю, что не реалистично, но кому это важно, правда?

Светлана молчала и продолжала смотреть кино. Она никогда не спорила с новым мужем, даже в мелочах. Она молчала и улыбалась, она была счастлива.

- Проверю детей, а то что-то притихли там у себя. Наверняка что-то задумали, проказники.

Андрей с улыбкой привстал с дивана и уложил свою жену на бок. Последние дни она ничего не могла сделать без него. Ее зависимость от его помощи только льстила ему.

Андрей дважды стукнул в дверь детской. На двери висел дорожный знак "STOP". Глава семейства дважды качнул головой с улыбкой. "Ох и озорники, - подумал он. - Где-то же сняли, ай-ай-ай".

- Ребятки! Я захожу!

Дверь приоткрылась, и при вечернем свете он увидел, что дети сидят на своих местах и заняты делами. Алена заканчивала домашнее задание. Маленький Иван сидел на крошечной табуретке и рисовал свои незамысловатые рисунки. На всех них был один и тот же мотив: его мама, он, его сестренка и Андрей. Счастливая семья.

- Как вы тут, а? Не безобразничаете?

Андрей прошелся по комнате и покосился на детей. Они не ответили, лишь улыбались ему, как всегда. Комната была наполнена теплым светом и семейным уютом.

- Сегодня к нам зайдет мамин брат, дядя Вася, ваш дядя. Мы немного посидим на кухне, а вы нас не ждите, ложитесь спать, поняли меня?

Они были так поглощены своими занятиями, что Андрей решил их не отвлекать.

- Похоже, что все хорошо! Ах ты! Ты не поставила на паузу!

Андрей скривил недовольную гримасу и упал рядом с возлюбленной.

- Что это ты такое удумала? - спросил он с игривой улыбкой, глядя на ее руку, что оказалась на его колене. - С ума сошла? Дети же в соседней комнате.

Светлана не убрала руку, она так и осталась лежать на его правом бедре, словно намекая, что уверена в своем желании.

- Я и не знал, что ты… такая! - Андрей сделал акцент на слове "такая".

Он накинул плед на них обоих, скрывая возлюбленную под ним.

- Ну, давай, только быстро, ладно? А то еще твой брат сегодня придет, - согласился Андрей.

Он засунул обе руки под плед и приспустил джинсы. Андрей взял руку своей новой жены и положил ее себе на нижнее белье. Она была не против. Она никогда ему не отказывала. Никогда.

Он поцеловал ее после их акта. Ее губы, как всегда, пахли пылью…

Глава седьмая: Среди чужих

<<Владислав Князев>>

“Карпаты, 27 марта 1915 года”

Запах. Первое, что вернулось к нему из пепла небытия, был запах. Запах обугленной человеческой плоти. Этот смрадный тошнотворно-сладкий аромат, словно грязная игла, прошил его сознание и навсегда застрял в синапсах, став вечным призраком, преследующим его в каждом вдохе на протяжении долгих лет после.

Мы не задумываемся о таких вещах. О прозаичных деталях войны, которые здравый рассудок вытесняет в самые темные подвалы памяти. Как пахнет обугленная кожа? Жженые волосы? Как пахнет разложение? Каково на вкус человеческое мясо? Это не вопросы, а клейма, выжженные на душах тех, кто прошел сквозь кошмар. Но настоящий кошмар, как это часто бывает, начинался уже после, в тишине мирной жизни. Люди, знающие запах обугленной плоти, редко могут найти себе место в мирной жизни. Влад не нашел.

Ротмистр Владислав Князев обнаружил себя в помещении… Нет, это слово было слишком чистым, слишком стерильным. Он был в склепе, в подземной тюрьме, в бункере, где тусклый больной свет едва пробивался сквозь мрак, а массивная решетка отрезала его от остального мира. Факт того, что он каким-то немыслимым образом остался жив, отчаянно боролся за внимание с другим, не менее важным фактом: местом, где он пришел в себя.

Он спустил ноги со старой покрытой пылью койки. Он был разут. Точнее, не совсем. Когда-то на его ногах были сапоги из яловой кожи с качественной черной краской. Теперь их оплавившиеся ошметки стали единым целым с его ногой. Остальную часть кто-то заботливо снял. Он поспешно осмотрел себя. Лицо было обезображено, превратилось в багровую маску из ожогов. Волосы почти исчезли, лишь редкие опаленные пряди сиротливо свисали с головы. Мундир выгорел почти дотла, превратившись в жалкие клочья на теле, которое тоже могло похвастаться уродливыми цветами тяжелых ожогов.

Это был не первый напалмовый обстрел, что он видел в своей жизни. Он прекрасно знал, что последствия должны быть куда страшнее, и уж точно он не должен быть в сознании с такими ожогами. Адская, нечеловеческая боль должна была разрывать его на части, кричать в его черепе, но она молчала.

И несмотря на обугленную плоть, на это месиво из кожи и ткани, он понял… он помолодел. Вместо стареющей кожи почти шестидесятилетнего старика он видел крепкие, налитые жизнью руки тридцатипятилетнего мужчины. Словно пламя напалма не только сожгло его, но и выжгло из него саму старость. Похожее уже случалось, когда он получил свое третье ранение и был на пороге смерти. Тогда он тоже не узнал себя в зеркале, но разница между сорока и тридцатью пятью не так бросается в глаза, особенно когда смываешь с лица кровь и грязь. Теперь же он был уверен. Это случилось снова. Смерть, в очередной раз отвергнув его, вернула ему молодость.

Если не считать внешнего вида, Влад не мог пожаловаться на самочувствие, и именно это напугало его до холодного пота.

Влад подскочил к решетке, вцепился в холодный металл и закричал, вкладывая в этот крик весь свой ужас.

- Эй! Кто посадил меня сюда?! Что происходит?!

У каждого из нас есть скелеты в шкафу. Чтобы понять чужое поведение, нужно знать, какие именно скелеты там скрыты. Владислав был ранен трижды, на трех разных войнах, и трижды принимал это как избавление. Трижды врачи вытаскивали его с того света, и все три раза, хоть он никогда и не произносил этого вслух, он был разочарован. Иногда желание умереть так же велико, как и желание жить. А может, и сильнее. И когда это становится сложно скрывать, вы прячете этот скелет в шкаф и продолжаете улыбаться людям. Влад спрятал свой. Но от себя и от того, что жило в нем, скрыть не удалось.

- Я прошу вас! Что происходит?! - закричал он громче.