Посиделки в летней комнате.

Ещё два дня прошли в непринуждённой обстановке. Домовёнок исправно хлебал молоко и старался лишку не докучать. У кошек и так жизнь не менялась, они не боялись неразговорчивого парня. Иветта водилась с внуком. И это было… весело. Это было даже круто. Мелкий складывал из кубиков башенки и задорно поглядывал на бабулю. Иветте надо было только чуть-чуть подыграть пацанёнку. Ей совсем было не трудно похлопать ободряюще в ладоши. Так сказать, симитировать группу поддержки. Паренёк после этого сразу начинал премиленько хихикать. А потом разваливал башенку с помощью «бибики». И всё начиналось по новой. Башенки всегда получались разные. И в ладоши Иветта хлопала по собственному желанию. По велению души.

— Баба, кака! — а это уже серьёзно. Пацанёнок заспешил к горшку, сам сдёрнул трусики и уселся какать. Красота! Если учесть, что ещё несколько месяцев назад он мог преспокойненько навалить в штаны.

— Баба! — вопль был требовательным и означать мог только одно — делишки сделаны и пора вытирать попку. Убрать какашки и вымыть горшок также не составляло труда. Ха! Не мешки ворочать!

И погулять сходили. Баба лично своими глазоньками завизировала, как паренёк рассекал на беговеле. В последнее время беговел явно стал любимой игрушкой. Жопка покоилась на сиденье, а сам он бойко так перебирал ножками. Только пяточки сверкали. Вот он уже у бани, а вот и вдоль забора докатился до калитки. Ха, баба! Догони! Бабке и не догнать. Хохочет мальчуган, ручкой машет. Хлоп! Упал, завалился на бок вместе с беговелом.

— Баба, бух!

Вскочил да так быстро, что бабка не успела и запаниковать. И не больно ему, балуется так паренёк. Показывает, что умеет пацанёнок бух делать.

На третий день, когда водиться с Матвеем не было нужды, Иветта снова отправилась в гости. К кому? Конечно же, к Ирине. Пошли они вдвоём к бабе Зине. Ирине не терпелось поговорить с бабой Зиной, а одной боязно. В летней комнате снова за окном сияло солнышко. Снова весело гомонили птицы. Иветте стало завидно.

— Баба Зина, у тебя лето! — изумилась Ирина.

— Да, повод есть — капусту поквасила. Теперь я хочу лета! — и в этом вся баба Зина. Она такая. И снова из окна веяло теплом, а в углу в камине потрескивали сухие поленья. И снова они чаёвничали. В этот раз с блинчиками. Маленькие такие ажурные блинчики подавались с лимонным джемом. Иветте очень они пришлись по вкусу. И глаза у бабы Зины снова были пронзительно-голубыми. Не бывает таких глаз, а посмотришь в эти глаза и сразу согласишься — да, бывают. Баба Зина умела убеждать. Ирина не допила чай, вскочила с места и подошла к окну.

— Можно? — она вопросительно глянула на бабу Зину и открыла створку во всю ширь.

— А туда можно? — Ирина рукой показала на сад, что открывался их взору, на ослепительное солнце, на сияющее небо.

— Можно, — махнула рукой баба Зина, не вставая со стула. Ирина уже взобралась на подоконник и уже сидела свесив туда ноги. Туда, в лето. Ирина поёрзала на месте и ох, соскользнула вниз. Иветта тоже вскочила со стула, подбежала поглядеть, что с подругой. Заглянула свесившись наружу.

— Не ушиблась?

— Не, я норм, — Ирина широко улыбнулась. Лыбилась, как в детстве широко и беззаботно.

— А мне… можно? — повернулась Иветта к бабе Зине.

— И ты туда же? В детство захотела?

— И я туда же, — не совсем поняв про детство, Иветта состроила умоляющую рожицу.

— Вали уже, — махнула рукой баба Зина.

— Ира, Ирочка! — снова высунулась Иветта из окошка.

— Что? — Ирина безмятежно улыбалась.

— Принеси сюда лестницу, пожалуйста! — крикнула Вета.

— Зачем? — Ирина продолжала глупо улыбаться.

— Мне самой не спуститься. Я старенькая.

— Старушечка ты моя! — пыхтела спустя пять минут Ирина под окном, устанавливая лестницу. — Вылезай давай!

Иветта заторопилась и чуть не выпала из окна. Она промахнулась ногой мимо лестницы.

— Вета, давай поаккуратнее! Поломаешься ещё, не собрать будет, — уже серьёзно запричитала Ира. Иветта чуть было не передумала, чуть не отказалась от побега в лето. Но искушение в этот раз оказалось таким мощным, что победило все сомнения. Иветта сопя, как паровоз, с трудом преодолела три ступеньки и грузно опустилась на землю. Ирина убедилась, что с подругой всё в порядке и побежала осваивать территорию. Иветта заметила, что сад отделялся от остального мира высоким дощатым забором. Иветта ступила на зелёную молоденькую травку и замерла. Внезапно ей захотелось снять обувь. Она так и сделала подчинившись инстинкту. А заодно и сдёрнула надоевшие носки. Фу, как они воняют! Опаньки! Ступни блаженствовали, почувствовав под собой напоённую солнечным светом землю. Лепота! Пенсионерка забыла, что она старенькая, что у неё давление, остеохондроз и зубы почти все вставные из металло-керамики. Про всё позабыла Иветта. Она сейчас снова стала Веточкой и хорошей девочкой. Подошла к яблоньке. Потрогала шершавый ствол. Задрала голову вверх, а там повсюду белые цветочки. Много белых цветов, целое облако цветов. И на клумбе около яблоньки тоже росли цветки. Очень красивые голубые цветы. Ирисы? Может быть. У Иветты потянулась рука сорвать цветок и понюхать. Нет! Никогда! Жалко губить такое красивое создание. И тут она услышала птичий гомон. Теперь она не просто видела, она ещё и слышала, как щебечут зарянки. Много зарянок. Ветер дунул, и Иветта услышала шелест травинок, словно они переговаривались, шепча что-то друг другу. Много зарянок. Ветер дунул, и Иветта услышала шелест травинок, словно они переговаривались, шепча что-то друг другу.