Страница 19 из 45
Глава 7. Страдать красиво.
— Истинная пара? А я почему такого мужика не встретила? — тоскливый голосок Иветты дрогнул.
— А ты, Веточка, сглупила немного, совсем немножко. Не дождалась своего суженого. Выскочила замуж за первого встречного, кто тебя на свиданку позвал. Ведь так?
— Так.
— Так и не ной теперь. Ты замуж вышла, и твой суженый мимо прошёл. Пришлось ему на другой жениться, — баба Зина наставительно подняла указательный палец вверх. То ли в небо палец указывал, то ли просто в потолок. Но, главное, указывал.
— Он тоже несчастлив?
— Кто несчастлив? — опустила палец баба Зина.
— Мой суженый.
-Твой суженый? Так живёт себе поживает, как все люди. Ну, карьерой чуть больше занимается, чем предполагалось. Жене чуть меньше внимания уделяет, — небрежно проскрипела баба Зина.
— И всё?
— И всё. А что ты хотела?
— Я думала, что истинная пара что-нибудь да значит. А тут такая ерундистика.
— Какая ещё ерундистика? Встретил бы тебя тот мужик, что из истинной пары, и всё бы у вас сложилось, как надо. Вот тогда этот мужичок не трудился бы завхозом в школе, а возглавил бы небольшой заводик, скажем по производству чайников. Или дело бы своё открыл прибыльное. Понимаешь, свет бы у него в сердце зажёгся! Крылья бы выросли. И всё для тебя любимой! Для тебя и ваших детей! — после такой длинной речи старушка надолго замолчала. Ирина и Вета тоже не торопились высказываться. Тут было о чём подумать.
— Ну помозговали и будет. Расскажите-ка мне что-нибудь новенькое, — попросила вдруг баба Зина. Она любовалась снегопадом за окном. Иветта тоже посмотрела туда за окно. Ей нравилась эта белая пелена. Ещё пока не надоело, ещё пока непривычно. Ещё пока веет очарованием после такого длинного знойного лета.
— Я упустила свой шанс, — прошептала Иветта.
— Какой шанс? — оторвалась от созерцания климатических аномалий Ирина.
— Шанс помочь суженому расправить крылья.
— Ещё успеешь, если глупостей не наделаешь, — заворчала баба Зина.
— Что успею?
— Развёлся твой прелестник. Встретитесь ужо, — хихикнула баба Зина.
— Как встретимся? Он же в том другом мире остался!
— Да здесь твой дролечка обитает.
— Как здесь? Он здесь всё время и жил?
— Тебя отчасти в наш мир из-за этого и притянуло, — глаза бабы Зины сверкнули яркой синевой, как две вспышки фонарика.
— Надо срочно похудеть, — высказалась на это замечание Иветта.
— Ну, детишек вы уже не настрогаете, но дел ещё всяких можете натворить, — снова заулыбалась довольная собой баба Зина.
— Каких ещё дел, баба Зина? — удивилась Иветта. Ей и на пенсии недурно жилось. Идти работам, особенно дворником, совсем не климатило.
— Всяких, моя дорогая, всяких дел вы ещё можете натворить, — Иветта онемела от такого заявления духа чурочки.
— Баба Зина ты тоже расскажи нам что-нибудь, — Ирина смотрела на старушку заискивающе. Она покосилась на замершую Иветту.
— Да, что я вам, людям могу такое рассказать, что бы вы послушались меня? Вы же всё равно по-своему сделаете! — рассмеялась звонким девичьим смехом баба Зина.
— Мы послушаемся, — заверила её Иветта. Ей захотелось прожить на свете ещё много лет, плодотворных лет и натворить ещё всяческих дел, но лучше хороших. Пенсионерке захотелось оставить после себя что-нибудь значимое, весомое и прекрасное.
— Это ты говоришь? Ты, которая сломя башку понеслась замуж только из-за того, что все подружки вокруг заневестились и повыскакивали под венец?
— Ну, баба Зина, мы уже вступили на путь исправления, — сказала Ирина и умоляюще посмотрела на старушку.
— А ты первый раз выскочила по какой такой потрясающей любви? Ты же просто хотела сбежать из отчего дома. Надоело, что тебя контролируют. Ведь так?
— Так, — опустила голову Ирина. Ей захотелось спрятаться под столом от стыда. — Всё так. Я была тогда не права.
— Я хотела спросить про домового, — робко высказалась Вета после длительной паузы.
— А что про него можно спрашивать? Мы вроде всё уже обговорили, — баба Зина вдруг сморщилась и чихнула. — Тьфу на тебя с твоим неугомонным домовёнком!
— Баба Зина, сколько мне его ещё молоком отпаивать?
— Ты только начала и уже надоело?
— Не люблю молоко, — простонала мрачно Иветта.
— Долго, деточка, тебе его поить молоком. Очень долго. Дуется на тебя домовёнок.
— Да за что мне такое наказание? — вскричала Иветта.
— Как за что? А почто ты, затейница наша, додумалась до крамолы и в миску в один из вечеров пива плеснула мятущейся сущности?
— Так не было тогда у меня дома молока. Ни капли не случилось. А пиво было. Вот захотелось мне пивка чуток.
— Ну и что вышло?
— Хорошего — ничего. У меня утром голова болела от пива и от бессонной ночи. Домовёнок нахлебался пивасика и всю-то ноченьку шалевал-бушевал.
— А поконкретней, пожалуйста, — насторожилась вдруг баба Зина.
— Если поконкретней, то брякал кастрюльками и скрипел чем-то.
— Скрипел, говоришь? — в глазах у бабки мелькнули две синенькие молнии.
— Это он песни пел, голос у него такой скрипучий.
— Так то он песни пел! Вот оно что! Нет у него музыкального слуха.
— У него только слуха нет, а у тебя ещё и мозгов не наблюдается, — баба Зина скривила губы. Её длинный нос подёргался, но чихать передумал.
— Почему это?
— Кто же сущность алкоголем потчует? Он же мог в ажиотаже тебя придушить, — зло бросила баба Зина.
— Как придушить? До смерти? — обалдела Ирина.
— Ну, конечно, до смерти, а иначе зачем же душить?
— Баба Зина, ты тоже можешь человека придушить? — просипела Ирина, бледнея.
— Конечно, могу. Не боись, дружка. Не тебя придушить могу, а твоих недругов. Тебя я обязана защищать, — старушка пристально посмотрела в глаза Ирины. Тёмные глаза бабы Зины казались двумя бездонными колодцами.
— «У неё же были голубенькие глазки», — подумала о бабе Зине Иветта. А в остальном баба Зина мало чем отличалась от обычной бабулечки, коих пруд пруди в любом селении. Иветта вспомнила, зачем появилась в этом доме и в этой ранее нежилой комнатке.
— Кто мне скажет, что мне делать с этим домовёнком? — всхлипнула Иветта.
— Ты, девка, пои его молоком, да не жмоться. Пусть молочко будет посвежее да пожирнее, — заворчала баба Зина и глазами так зырк.
— Я домой идти боюсь. Вдруг он на меня набросится?
— Ой, горе ты моё! — всплеснула руками баба Зина и вытащила из кармана фартука колечко. — На вот. Носи оберег, поможет.
— Какое колечко! Да оно же деревянное, — Иветта надела колечко на пальчик. Не золото, но тоже ничего, смотрится.
— Может, и жениха притянет, — подала голос Ирина.
— Не, жениха не притянет, а вот домового отвадит, это точно, — снова фыркнула баба Зина.
— Может, тогда можно его не поить молоком? — осмелилась спросить Иветта.
— Не можно. Поить молоком каждый вечер моего мальчика! И не сметь мне перечить! — голос бабы Зины приобрёл такую жёсткость, что дамы поёжились, как от сильного пронизывающего ветра. Глаза бабы Зины сверкнули алым. Молнии, не молнии, но угольки от костра точно.
— Мы, наверное, пойдём, — Ирина вскочила со стула и бочком-бочком двинулась приставными шагами к выходу. За ней шмыгнула и Иветта.
— Я всё поняла, баба Зина. До новых встреч, — попрощалась словно на век Иветта. Ей показалось, что больше она не захочет сюда заявиться. «Ноги моей больше здесь не будет!» — пронеслось в голове. Об обратном явлении свидетельствовало незлое покалывание в пальце, на котором было деревянное колечко. Колечко было необычайно лёгкое, хорошо отполировано и слегка матово поблёскивало. По всему телу от кольца разлилось успокаивающее тепло.