Страница 53 из 101
— Да пустяки, — отозвалась она, отводя взгляд. — Голова болит. Иногда сильно.
— Сколько времени?
— Дня три, может, четыре…
Он подошёл ближе, наклонился, и тут заметил, что Надежда всё время держит руку на шее — не просто так, а будто что-то прикрывает, прячет. Рука лежит напряжённо, пальцы чуть побелели от усилия.
— Можно посмотреть? — спросил Феликс, стараясь, чтобы голос звучал буднично, как у любого врача.
Надежда замерла, задумчиво потёрла край платка, потом решилась — отдёрнула ткань от шеи, и на секунду оголила бледную кожу, где обычно прячут ожоги, шрамы, случайные следы.
То, что он увидел, мгновенно перевернуло внутри что-то старое, забытое. Чуть выше ключицы на коже был набит маленький, чёткий знак: спираль, аккуратно пересечённая короткой прямой. Тот самый символ, который он уже встречал сегодня — на листке, вынутом из-под скатерти, и на чертеже под занавеской, среди выцветших линий.
Феликс не позволил себе ни дрогнуть, ни удивиться — только коротко кивнул, будто ничего необычного не заметил.
— Всё в порядке, — произнёс он спокойно, даже слегка ободряюще. — Просто воспаление лимфоузла. От холода бывает.
— Значит, не страшно? — спросила Екатерина, всматриваясь в его лицо, словно пыталась понять, врёт он или нет.
— Нет. Компресс поставлю, — подтвердил Феликс.
Он вынул из сумки свежий бинт, смочил в растворе, ловко наложил на шею Надежде. Она не смотрела на него, только сжала губы и вдруг тихо, едва слышно сказала:
— Вы… не спрашивайте, ладно?
— Не спрашиваю, — тихо ответил он, чувствуя, как всё в комнате стало вдруг очень хрупким, опасно прозрачным.
Екатерина стояла рядом, не двигаясь, но глаза её были настороженными, следили за каждым его движением.
Когда он закончил, Надежда торопливо поправила платок, снова прикрыв шею, и, не сказав больше ни слова, быстро вышла из комнаты, растворяясь за дверью.
Феликс остался стоять с тряпкой в руках, чувствуя на пальцах слабый запах антисептика и что-то ещё — тревогу, расползающуюся по комнате, как холод по полу.
— Спасибо вам, — тихо сказала Екатерина, её голос был сдержан, но в нём звенела настоящая благодарность. — Вы помогли ей.
— Там нужно наблюдать, — сказал он. — Если станет хуже — скажите мне.
— Скажу, — кивнула она. — Только, пожалуйста… никому, что она тут была.
— Я понимаю.
Екатерина подошла ближе, заглянула ему в глаза — пристально, не мигая, как будто хотела рассмотреть всё, что было спрятано за обычной усталой улыбкой.
— Вы ведь не просто врач, да?
— Почему вы так думаете?
— Потому что вы всё время будто чего-то ждёте. Слушаете не ушами, а… будто сразу всем собой.
Феликс не сразу нашёл, что ответить, в груди ощутился пустой, тяжёлый ком.
— Просто… осторожный, — выдавил он наконец.
Она чуть улыбнулась, уголки губ дрогнули.
— Осторожные долго живут.
— Не всегда, — пробормотал он, отворачиваясь.
Она прошла к лампе, коснулась фитиля — свет чуть затрепетал, мигнул, и снова проявился тот странный ритм, словно где-то в темноте, за стеной, кто-то снова подавал сигнал.
Феликс поднял взгляд на окно — за мутным стеклом снег ложился медленно, как в замедленном кино, и в каждом сугробе отражались три маленьких, настойчивых огонька, будто кто-то смотрел на них с улицы, не мигая.
«Если это риск, то я уже в нём по уши», — подумал он.