Страница 47 из 101
— Ага, — кивнула Екатерина, будто соглашалась, но глаза не отпускали, внимательно, чуть в сторону, как будто примерялись к новому платью в старой примерочной. — Просто интересно. У нас тут все свои.
Из коридора донёсся недовольный, потрескавшийся голос старика:
— Музыку убавьте! Люди спать ложатся!
Екатерина театрально закатила глаза, вздохнула, шагнула к граммофону, осторожно сняла иглу, и мелодия оборвалась, словно на нитке.
— Вот, теперь довольны будут, — сказала она, устало улыбаясь.
Феликс поднялся, выпрямился, почти виновато пригладил волосы.
— Спасибо за чай. Мне, пожалуй, пора.
— Уже? Только пришли.
— Завтра рано на работу, — отозвался он, уже шагая к двери, будто спешил догнать уходящий поезд.
Она проводила его взглядом до порога, слова её были тихими, будто произнесёнными только для стены:
— Вы заходите ещё… Тут скучно без новых людей.
— Хорошо, — откликнулся Феликс, избегая встретиться с ней взглядом, будто и сам не верил своим словам.
В коридоре, где лампа то разгоралась, то мигала, он шел к своей двери, чувствуя, как за спиной сдвинулись простыни — медленно, едва заметно, будто дом тоже что-то слышал. В кармане пиджака что-то шуршало, и он вдруг понял, что вместе со свёртком в граммофоне к его рукам прилип крохотный уголок бумаги.
Он вытащил листок, поднял к свету — и замер. На нём — тот же символ, спираль, выцарапанная мелко, будто дрожащей рукой, наискось через всю ширину.
«Они знают».
Пальцы сжали бумагу, он быстро сложил её, спрятал поглубже, почти машинально проверил, заперт ли замок. Дверь за спиной щёлкнула глухо и бесповоротно.