Княгиня из будущего

— Она не должна была умирать здесь, — сказал Владимир наконец. — Не в моём доме.

— И не умерла, — ответила она.

— Благодаря тебе, — сказал он.

— Благодаря травам, — возразила она.

— Нет, — сказал он, сжав кулак. — Благодаря тебе. И все это видели.

— Пусть видят, — ответила она.

— Ты не понимаешь, — сказал он, и голос стал глуше. — Я хозяин этого дома. Моё слово — закон. А сегодня.

Он осёкся и махнул рукой.

— Сегодня ты сделала всё сама. И мне теперь говорят, что сила у тебя, — продолжил он.

— Пусть говорят. От слов ещё никто не умер, — ответила она.

— Умирают, — сказал он, глядя прямо, не мигая. — Иногда даже быстрее, чем от ножа.

Кира молчала.

— Я не боюсь тебя, — сказал он.

— А должен? — спросила она.

— Нет. Но понимаю, что не могу взять, — ответил он.

— Я и не вещь, — сказала она.

Он усмехнулся беззвучно.

— Знаешь, что самое смешное? — спросил он. — Все они — бояре, дружина, даже волхв — все сейчас верят, что боги говорят через тебя.

— А ты? — спросила она.

— А я знаю, что нет, — ответил он.

— Тогда чего ты боишься? — спросила она.

Он отвернулся, прошёл к столу и поставил кубок. Звук серебра о дерево ударил, как меч.

— Потому что всё равно не могу не бояться, — сказал он.

Он посмотрел на ладонь — кровь выступила на костяшках. Он медленно вытер её об столешницу.

— Уходи, — сказал он.

— Ты уже говорил, — ответила она.

— Тогда иди сейчас. Пока я молчу, — сказал он.

Кира повернулась к двери. Когда она проходила мимо него, он вдруг тихо сказал:

— Ты меня победила. В моём доме.

— Я никого не побеждала, — ответила она.

— Не лги, — сказал он.

Кира остановилась.

— Я просто спасла жизнь, — сказала она.

— Вот именно, — сказал он. — Спасла. Не мне.

Кира не обернулась, не сказала ни слова. Она ушла тихо, шаги её стихли за дверью — только после этого Владимир остался один в опустевшей гриднице.

Он стоял несколько секунд неподвижно, плечи напряжены, дыхание сбилось. Затем сжал кулак до боли и с силой ударил по ближайшему бревну стены. Дерево глухо отозвалось, и на шероховатой поверхности осталось тёмное, неровное пятно крови — багровое, словно печать.

Снаружи всё было спокойно, только свечи потрескивали, а в тёмных углах слышался осторожный шёпот. Но в тереме больше никто не заговорил о том вечере. Все молчали — и лишь память о случившемся затаилась в каждом, в каждом взгляде, в каждом движении, будто незримая тень, от которой нельзя было уйти.